Макс Кроу - Ключ Эдема

Она, наконец, смогла выкрутить руку, заставляя его разжать пальцы. Отступила на шаг назад.

— Душа? — переспросила Элиана. — Ты проклинаешь меня, а сам подался к ассасинам. К тем, кто убил Басира, к тем, кто хуже диких зверей.

— Ты ничего о нас не знаешь, — оскалился он. — Наши законы нерушимы, мы служим им, и нет послушнее воина, чем ассасин. Что же до этих свиней, то резать их одно наслаждение. К тому же, за это платят хорошие деньги, что ведет к процветанию нашего братства.

— Значит, тем, кто потрошит мусульман, как скот, тоже достаточно платят, чтобы забыть о чести и совести.

Она увернулась от его руки, бросила быстрый взгляд по сторонам. Нет, никто не присматривался к ним.

— Если не хочешь, чтобы наши дороги пересеклись вновь, оставь Лузиньянов в покое, — предупредила Элиана.

— Ты видела, что они сотворили на соколиной охоте? — удивился он. — И после этого все еще готова их защищать? Клянусь, я прежде думал, что в тебе есть понятие чести.

— Будь моя воля, я бы влила кипящее масло им в глотки, — процедила Элиана сквозь зубы.

— Тогда мне больше повезло, — натянуто улыбнулся Закария. — Моя воля не противоречит моему долгу.

— Я знаю тебя. Ты не зверь.

— Ты знала мальчика, а не меня, — с этими словами он отошел от нее, поскольку вокруг стали собираться гости и кто-нибудь мог услышать речь, неуместную на празднике.

Громко поздравляли молодоженов, звучали пожелания, которым не суждено сбыться, гости пили и ели, набивая животы, радуясь щедрости барона, отдавшего дочь замуж.

В самый разгар празднования Гвидо Лузиньян оказался в окружении своих единомышленников. Хоть вино развязало их языки, они все осторожно высказывались относительно готовящейся кампании короля Англии Ричарда Львиное Сердце, заслужившего отвагой и воинскими трофеями это гордое прозвище. Пока Лузиньян прощупывал почву, проверяя, кто из присутствующих смог бы стать ему надежным союзником в борьбе за власть и большее влияние, тени сгущались, готовясь нанести удар.

Элиана вглядывалась в лица гостей. То тут, то там мелькало лицо со шрамом и волчьим взглядом. Но нанесет ли Закария удар сам? В прошлый раз это был другой человек. Тогда зачем здесь так много пешек? Они перемещаются по шахматной доске, в которую превратился дом Лузиньянов, с одной лишь целью: сбить Эмилию с толку и выиграть партию. Например, разносчик вина. Он не сводит глаз с музыканта, сидящего в углу. Тот бренчит на струнах, а сам искоса наблюдает за византийским гостем, в которого одет Закария. Но на кого же смотрит он? На кого?

— Какие жгучие глаза! Они расплавили мое сердце. Клянусь, так полыхает само пекло!

Элиана улыбнулась приближающемуся брату жениха. Гвидо не мог не заметить ее внимания, но он привык к тому, что даже самые благочестивые девы, глядя на него, мечтают впасть в грех плоти. И вот он был так близко, что нанеси убийца удар сейчас, возможно, пронзил бы оба сердца: и порочного рыцаря, и его спасительницы.

— Простите, если смутила вас, — Элиана знала, что никакого смущения нет вовсе, но ей, как и любой фигуре в партии, отведена своя роль, и возможность совершить собственный ход.

— Я знаю, как вы можете искупить свою вину, — его прозрачно-голубые глаза казались безжизненными кусками стекла. Разглядывая ее лицо, он нахмурился, — богемка?[18]

Его ошибку было просто объяснить. Цыгане, покинув некогда Индию, летали с ветром по всему миру, но в Византии им жилось лучше всего. Там они нашли приют и новую веру, приняв христианство. Во внешности Элианы были схожие черты с вольным племенем, а человек для которого все смуглые женщины выглядят одинаково, и вовсе не найдет отличий.

— Славный праздник. Все гости говорят о вашей щедрости и доброте.

— О моем кошельке, хочешь сказать, — рассмеялся он. — Как всегда. Ну так что же до тебя…

Поверх его плеча Элиана заметила какое-то движение и, схватив онемевшего от неожиданности Гвидо за руку, дернула на себя, меняясь с ним местами. От какого удара она собралась закрыть его собой?

— Убийца! — воскликнула Элиана, указывая на движущегося к ним мужчину в одежде с влажными пятнами. Она узнала его: именно этот человек пытался убить Лузиньяна в лагере.

В его руке блеснул нож. Стража кинулась к нему, расталкивая ахающих гостей. Но прежде чем кто-либо схватил убийцу, горящая стрела вонзилась ему в спину. Масляные пятна, которые Элиана ошибочно приняла за воду, вспыхнули. На глазах у изумленных людей этот безумец развел руки в стороны, превращаясь в пылающий крест. А затем раздался его крик. Завороженные жутким зрелищем гости вторили ему испуганным воплем, а потом кинулись врассыпную. Стражники пытались потушить упавшее на землю тело. Бегущие мимо женщины и мужчины, старающиеся как можно дальше отойти от места чудовищной смерти, создавали толпу, в которой убийце действовать гораздо проще.

— Идемте! — Элиана потянула Лузиньяна за руку. Она готова была поклясться, что видит среди мельтешащих перед глазами перекошенных лиц и шелковых платьев черные, как самая глухая ночь, глаза. — Идемте скорее!

— Отпусти меня! — Гвидо оттолкнул ее, не сводя глаз с обуглившегося мертвеца. — Кто посмел?! В моем доме!

— Тупой осел, — процедила Элиана сквозь зубы, и вновь ухватила его за руку. В этот самый миг стрела, нацеленная в сердце, вскользь ударила дворянина по плечу. Он закричал, схватившись за кровоточащую рану.

Византийский гость поспешно уходил в сторону окна. И когда Элиана выбралась из плотного кольца гостей, кинувшихся утешать разъяренного Лузиньяна-младшего, успела увидеть, как мелькнула туника в оконном проеме.

Она выскочила вслед за ним, едва не сломав ноги при приземлении. Проклятая накидка зацепилась об подоконник, и пришлось ее оставить. Элиана пробежала мимо стражников, спешащих в дом на шум. Только один из них провел взглядом женщину в странной одежде, и тогда увидел лук за спиной.

— Держи ее! — издалека донеслось до Элианы, но она уже выскочила на улицу.

«Византиец» замер на перекрестке, на миг обернулся к ней, и помчался в подворотню. Она вбежала в пропахшую мочой тень и тут же дернулась в бок, когда о стену рядом с ней ударился наконечник стрелы.

— Ублюдок, — прорычала она и, спрятавшись в дверной нише, достала лук. Но когда девушка выглянула, держа оружие наготове, переулок был пуст.

Элиана ходила взад-вперед по комнате, забыв о том, что монастырь — место кротости, терпения и смирения. Она была в ярости. Путь из Иерусалима отнял больше времени, чем она рассчитывала, и страсти в душе улеглись, но стоило рассказать всё Иоанну, и она будто снова пережила и встречу с Закарией, и зверства иерусалимской знати.