Эрик Найт - Выбор Кота
По ее лицу текли слезы.
— Я люблю этих людей, Вал. Они хорошие, но не единственные такие. В тех вагонах — целые семьи, Валентайн. Очень скоро они умрут. И мы с этим ничего не можем поделать. Это убивает меня. А ты хочешь теперь пожертвовать и нашими с тобой жизнями. Мы служим Южному округу. Разве мы не должны в первую очередь предупредить командование? Ты что, не давал присягу, когда становился офицером, или Волком, или кем там еще, когда вступал в Сопротивление?
— Если я успею их предупредить, они, может, сумеют спрятать детей. Мы… ладно — я… я просто обязан сообщить им об угрозе. — Он покрепче ухватил рюкзак. — Я иду туда. Даже если ты захочешь остановить меня.
Они уставились друг другу в глаза.
Дювалье отвела взгляд и посмотрела на грязь под ногами, ковырнула землю кончиком посоха. Затем перехватила его покрепче посредине, и на секунду Валентайну показалось, что она готова его ударить. Она больше не плакала. Казалось, даже почувствовала облегчение.
— Ладно, Дэвид. Мы предупредим их. Но и только.
Коты решили рискнуть и перебраться через Норт-Платт днем, чтобы как можно скорее вступить в схватку со временем и смертью.
Переправа оказалась несложной: в это время года грязно-коричневая река сильно обмелела. Они углубились в край песков в том месте, где на обломках плотины Кингсли висело объявление: «Опасная зона. Нарушителей ждет немедленное наказание*. Несмотря на то что дамба была уничтожена, они сумели переправиться, не замочив ног выше колен. Несколько рыболовов, видимо из Огаллалы, удили на берегу. Если часовые из засады и заметили парочку Котов, военный бронежилет Валентайна, вероятно, сбил их с толку, и они не открыли огонь.
Вместо того чтобы сразу же скрыться в дюнах, что было бы подозрительно, Валентайн решил пройти вдоль берега Платта, поросшего березами и тополями.
Немного передохнув, они обнаружили, что по перелескам, идя параллельно старому 61-му шоссе, можно незаметно пробраться на север Дюн.
Валентайн прибавил шагу. Он взял у Дювалье ее рюкзак, так что она, не имевшая опыта Волка, год за годом совершавшего длинные забеги, налегке могла поспевать за темпом Валентайна.
Коты бежали по холмам, изо всех сил стараясь, чтобы их не заметили. На закате они сделали привал, чтобы отдохнуть и полюбоваться заходящим солнцем во всей его красе. Валентайн и раньше бывал в местах, откуда открывались взгляду бескрайние просторы, но было в этом волнующемся море жухлой травы и комьев земли что-то особенное, вечное.
— Странно, — сказала Дювалье. — То, что мы сейчас делаем, в общем, полная глупость. Безнадежная затея. А я чувствую какое-то облегчение. Как будто вот-вот тебя расстреляют и уже поздно беспокоиться.
Валентайн посмотрел на нее, массируя уставшие ноги. Заходящее солнце придавало ее коже золотисто-медный оттенок.
— Нет, это не так. Ты поступаешь правильно. Когда я был еще ребенком, вся моя семья погибла, а меня взял на воспитание человек, работавший учителем. Он заставлял старшеклассников читать про Холокост. Холокост был…
— Я знаю, что такое Холокост, — сказала Алиса без обычного раздражения. — Генеральная репетиция всего ВОТ этого.
— Он делал это по двум причинам. Одна из них — показать, что были люди, которые прошли через такие же испытания, как наши, и выжили. Хотя на границе Миннесоты тогда было не так уж и плохо. А другая причина состояла в том, чтобы мы поняли: зло, даже если оно кажется всесильным, в конце концов неизбежно терпит поражение. Он говорил, что зло — как бешеное животное: оно очень опасно и должно быть как можно скорее уничтожено, но даже если с ним не удается справиться с помощью внешней силы, болезнь убьет его изнутри. Возвращаясь к одной из тех книг о Холокосте, которые я прочитал: все началось с дневника одной маленькой еврейской девочки. Ее убили, но дневник сохранился. В нем говорится о людях, которые помогали евреям — и не только — прятаться и спасаться от нацистов. Этих людей потом спрашивали, как они отважились на это, зная, что нацисты убивают всех, кто помогает евреям. Они отвечали, что тут вовсе не требуется отваги. Это был тот выбор, который легче всего сделать. Поступая правильно, они сохраняли человечность. Я думаю, они черпали силы в том, что сохраняли самоуважение. Тот, кто поступает по совести, по-настоящему силен.
Валентайн развязал свой старый кисет и достал маленькую каменную пирамидку, чтобы она подзарядилась от вечерних лучей солнца.
Дювалье взглянула на пирамиду.
— Тебе когда-нибудь приходило в голову, что Ткачи жизни — ангелы?
— Что? Ну… нет. Ну ты и сказала! То есть что ты имеешь в виду?
— Когда я впервые попала в Свободную Зону и Кот по имени Рурки стал мне заместо отца, он повел меня к Рю. Стоял солнечный день, и на нем была та самая белая набедренная повязка, в какой он ходит обычно. Только тогда он был обернут во что-то еще, тоже белое. Я помню, как смотрела на него, когда что-то в вышине, казалось, вдруг воодушевило его. Он повернулся и распростер руки. И внезапно я увидела у него нимб и большие белые крылья, вырастающие из спины. Конечно, это была всего лишь шаль или что там еще и солнце в волосах.
— Смешно думать, что кто-то вроде ангелов создает убийц. Ткач, который превратил меня в Волка, говорил, что не такие умелые воины, как берсерки, а только люди, переполненные ненавистью и яростью, способны победить куриан. Так, во всяком случае, я запомнил. В целом его речь была довольно путаной.
— От Рю я ничего подобного не слышала. Он всегда кажется таким, — она подыскала слово, — одиноким. Одиноким и печальным.
Вал пожал плечами:
— Хочешь немного передохнуть?
— Я думаю, это тебе нужен отдых. Ты несешь почти весь наш багаж, да еще это жуткое ружье и боеприпасы.
Когда-то в полку мы называли себя не Волками, а мулами. Они избрали нас для выхолощенной жизни на износ.
Он растянулся на траве, подложив под голову плащ вместо подушки.
— Я справлюсь.
— И все-таки ты тащишь слишком много, — сказала она и, неожиданно наклонившись, поцеловала его в лоб.
Он открыл один глаз.
— Хорошо, что ты не сделала это, когда была в тех шортах и лифчике. А то я бы очень убедительно исполнил свой долг новобрачного.
— Раскатал губу, Валентайн, — сказала она, метнув в него ореховую скорлупу (они по дороге прикупили Целый мешок орехов).
— Хотел бы я видеть, как ты покупала тот красный лифчик. Я бы хранил это воспоминание, как сокровище. Никто в Холле мне не поверил бы. Полагаю, ты сожгла улику.
— А я и не покупала его в Линкольне. Я просто нашла лифчик в разрушенном складе в Амарилло год назад. Он висел на пластмассовой вешалке, все еще в обертке из папиросной бумаги и целлофана. Он мне пришелся впору, и я решила сохранить его до того времени, когда уже будет не справиться с сиськами.