Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

- А где же хозяин мотоцикла? – Вероника стоит рядом с ним, через тонкую ткань рубахи видны соски на её вполне себе заметной груди.

- Не знаю, - Горохов прячет монету, - у него какие-то дела со Всеблагим. Кстати, ваш клиент там не остынет без вас? – он начинает укладывать свой мешок и винтовку на багажник мотоцикла.

- Не остынет, – женщина идёт к двери, отпирает запоры, открывает дверь и остаётся стоять у неё.

- Во имя будущего, - произносит Горохов, садясь на мотоцикл.

- Во имя будущего, - откликается она.

Он выезжает на улицу, едет на малых оборотах и понимает, что может снять очки. Снять очки и выключить фару. Да, ему хватает света, чтобы на небольшой скорости ехать, не пользуясь фарою. Это в ночной степи большой плюс.

«Всё-таки хорошие глаза мне достались».

Правда, фару и габариты на трассе пришлось включить, а очки надеть, так как от большегрузов летел песок с пылью и даже камни, и он понял, что ему нужен его «Спектор» или надо купить для ночной езды ещё и очки с незатемнёнными стёклами.

И тут, на дороге, ему первый раз пришла в голову одна мысль… Это всё из-за мотоцикла. Транспорт всегда давал ощущение свободы. Вот и в этот раз. Там в убежище, эта мысль почти не посещала его, а здесь, на пыльном тракте, она не могла не прийти.

«А должен ли я что-то пророку и всем людям из убежища? Спасибо, конечно, за то, что руку вырастили и новые глаза, за то, что от грибка излечили, но ведь и я им привёз кое-что ценное. Они меня вообще хотели на пробирку с веществом обменять! Что я им после этого ещё должен? У меня новая внешность, может быть, Наталья деньги ещё из тайника не достала. А если даже и достала. Что я, денег себе не заработаю? Заработаю и уйду на север, есть персики. А уж как это будет – всё равно. Получится – так официально, с визой. Нет, так по Камню или по болоту. Если туповатый Шубу-Ухай людей не один раз на север проводил, то я уж как-нибудь тоже смогу в райские места перебраться».

Да, эта мысль была, конечно, интересной, вот только… Что ему делать через пятнадцать лет? Ехать в убежище к пророку: давай, продлевай мне жизнь. А зачем ему это? Нужно будет снова искать реликт в степи. Снова идти в блок, к бассейну? А будет ли он там через пятнадцать лет? Сможет ли он вообще войти в здание?

Или плюнуть на всё и прожить радостно оставшийся срок, да и помереть спокойно. Но Андрей Николаевич понимал, что это сейчас он может так спокойно об этом рассуждать, а вот когда будет подходить срок… хрен его знает, будет ли он спокоен. А ещё ему нужно было через месяц пройти процедуры со стволовыми клетками… В общем, мысль про то, что он ничего пророку не должен, пока откладывалась. На месяц как минимум.

***

До рассвета он миновал Тёплую гору, хотя и подумывал туда заехать, выяснить что там и как. Но не теперь, сейчас он торопился. А к семи часам утра, когда уже через столбы пылищи угадывалась Гремячинская застава, он свернул в степь с тракта, что вёл на север, и поехал почти ровно на запад, к реке, чуть севернее тех мест, где кочевал кош Ходи-Ноги. И уже к шести часам вечера он был почти у берега реки. Места эти были абсолютно безлюдные; пока ехал к реке, Андрей Николаевич не нашёл ни одного напоминания о людях; только приблизившись к воде, он поймал переговоры капитанов лодок. Бывший оперуполномоченный близко к реке подъезжать не стал, чтобы его никто не увидал с воды. Ещё час ему пришлось ехать вдоль берега, прежде чем он нашёл то место, где его высадил капитан Бородин. Нашёл он и нужные ему камни. Ради этого он сюда и ехал от самого убежища, ради этого и торопился.

Он, остановив мотоцикл, спрятал его под камнями, попил воды, потом походил немного по округе. Залезая на барханы, глядел по сторонам, но ничего, кроме утренних следов сколопендры, опасного не приметил. И только убедившись, что вокруг никого, полез на камень. В прошлый раз, когда он был без руки, ему пришлось тут помучаться. Но теперь он залез без труда.

Слава Богу! Его сокровище было на месте; да и куда оно могло деться, в этой пустыне? Андрей Николаевич берёт контейнер с пробирками и спускается с камня.

Все пробирки на месте, он достаёт их из контейнера, стирает с них пыль и разглядывает. На вид всё в порядке… у четырёх, кроме одной.

«Вот зараза!».

Он на всякий случай протёр эту пробирку ещё раз, но ему всё-таки кажется, что вещество в ней чуть-чуть помутнело. Бывший оперуполномоченный даже поднимает её и смотрит через вещество на солнце. Но так и не может разобраться. Только взяв ещё одну и опять поглядев на солнце через две одновременно, он находит различия.

«Да, кажется, одна едва заметно, но потеряла прозрачность. Видимо, это была та пробирка, что была в углу контейнера, и ей солнца попадало меньше, чем остальным».

На всякий случай после этого он просмотрел все остальные пробирки с реликтом, но четыре из пяти были в порядке. Он снимает с пробирок крышки, так как прекрасно помнит слова пророка: первожизни нужен азот.

«Пусть она хоть чуть вздохнёт».

Ставит пробирки в блок, блок разворачивает к заходящему солнцу; первожизнь «дышит» азотом, Михаил Толстых, бывший Андрей Горохов, просто глядит на закат. Скоро он снова закроет эти маленькие ёмкости. День сегодня был не очень жаркий, но заряд всё равно придёт. До него реликт может постоять открытым. Это где-то минут сорок-пятьдесят.

Когда пришло время, он закрыл пробирки, упаковал их обратно в контейнер, спрятал его под штормовку, подвязал кепку и стал ждать заряда.

Андрей Николаевич решил не слезать с камня, когда начала опускаться ночь. Пауки не очень любят камни, да и клещи тоже. А места, чтобы выспаться, тут было предостаточно. У камня была один минус, твердовато спать, но лучше спать на твёрдом и