Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

горячем камне, чем на мягком песке с пауками. Он поужинал, положил себе под руку обрез и заснул, привалившись на рюкзак… Быстро и крепко. Тем не менее, спал он очень чутко и сразу почувствовал лёгкие прикосновения к себе. Приоткрыл глаза: пусть это будет саранча, она может укусить, но не так уж и сильно. Но это оказался крупный и упитанный геккон сантиметров двадцать пять длиной. Он быстро прополз по обмоткам бывшего оперуполномоченного почти до колена и… липким языком молниеносно ухватил большого клопа. Жареные гекконы – вкусные. Но на этот раз Горохов, конечно, не будет его трогать. Бывший оперуполномоченный поглядел по сторонам, затем на небо, усыпанное звёздами. Стояла безветренная ночь. Месяц сиял в небе. А в воздухе висел шум от крыльев десятков тысяч насекомых. Горохов ещё раз удивляется тому, как хорошо он сейчас всё видит. Андрей Николаевич не шевелится, и геккон не уходит с его ноги, замер и как будто ждёт следующего клопа, в лунном свете поблёскивает его красивая кожа.

«А у меня глаза твоих больших родственников, дружок».

Горохов смотрит со своего камня: он всё отлично видит на десятки метров вокруг: объевшегося козодоя, усевшегося на старый куст колючки невдалеке, а ещё саранчу, шуршащую в воздухе, редкого мотылька, ищущего падаль, видит ещё одного геккона, выглядывающего из щели рядом с его рюкзаком. Андрей Николаевич не мог вспомнить такой ночи, когда чувствовал себя в степи так спокойно. Он был так безмятежен, как будто лежал в своей постели у себя дома, и наслаждался видом. Горохов не был до конца уверен, но полагал, что он стал видеть ещё лучше, чем в прошлые ночи во время стрельб. Может, сейчас было светлее, но… ему казалось, что всё-таки у него стало выше восприятие ночной картинки. Он снова глядит на геккона, что с одной его ноги перелезает на другую. Бывший оперуполномоченный даже может разглядеть его чёрные коготки.

Некоторое время он любовался всем, что его окружает, а потом заснул и спал, просыпаясь несколько раз от того, что гекконы снова ползали по нему, собирая клопов или ловя саранчу. Бывший уполномоченный был вовсе не против такого симбиоза.

На рассвете он забрал из контейнера одну пробирку, помутневшую. Осталось в блок-контейнере четыре. Сам контейнер он прикрепил к камню ещё лучше, чем в прошлый раз – теперь-то у него было две руки – и проконтролировал его положение. Он хотел, чтобы солнце попадало на все пробирки в контейнере, чтобы исключить возможность помутнения.

После этого он позавтракал, выпил литр воды, спустился с камня, оглядел свою одежду на предмет клещей и завёл мотоцикл. Теперь он ехал на север, в Березняки, но, странное дело, бывший оперуполномоченный не мог сказать, что едет домой. Потому что не знал, где теперь его дом. Да, не знал.

Глава 32

Вечером он уже был в Железнодорожном. Тут Михаил Толстых из Лысьвы снял самый дешёвый номер, что смог найти. Деньги у него были, но небогатый степняк не мог снимать хороший номер просто из бережливости. Вот только мылся постоялец, не жалея воды, после чего хорошо выспался. А вот утром, когда ещё не было и четырёх, степняк позавтракал в пустом кафе при гостинице, опять не сильно экономя. Взял себе целый бок печёной дрофы с хлебом и чаем. Дорого, но вкусно и калорийно. После ночи, проведённой в кровати, Андрей Николаевич чувствовал себя полным сил. Давно уже с ним такого не было. Кажется, ему и вправду было не больше тридцати пяти. Может быть даже, как решила Жанна, лет тридцать.

Перед тем как поехать дальше, он зашёл в аптеку, купил самую маленькую склянку с витаминами от проказы и новые, с почти простыми стёклами, очки для езды ночью. Витамины, там их было немного, бывший оперуполномоченный закинул в рот сразу все, в общем-то он купил их из-за небольшой стеклянной ёмкости. Она и была ему нужна.

Через час он уже миновал Березняки и был на восточной окраине Соликамска. Тихие места, где проживали люди среднего достатка. Тут Михаил Толстых по объявлению нашёл себе приют у одной немолодой женщины по имени Анна Сергеевна, сдававшей «комнату и стол» в своём доме. Старушка была на удивление здорова. Проказы и морщин на её лице не было. Да и одежда была у неё хорошая. Сразу видно, женщина с достатком.

Её домишко был удобным: во-первых, выезд из города – триста метров, а дальше степь; а во-вторых, мотоцикл можно было парковать во дворе дома, с улицы не видно. А ещё Михаил, охотник из Лысьвы, договорился с хозяйкой, что будет приехать и уезжать из дома, когда ему будет нужно. Хоть днём, хоть ночью. Анна Сергеевна была не против и звала постояльца знакомиться за чаем. Он ополоснулся с дороги, спрятал свой мешок в шкаф и вышел к хозяйке, которая уже накрыла стол.

- Михаил, так, значит, вы с Лысьвы? – интересовалась женщина.

- Оттуда, - отвечал он.

- А я что-то не знаю, где это, - не могла вспомнить она, наливая ему чая в чашку. А сама при этом исподволь рассматривает постояльца.

- Это на восток от Перми, - поясняет он. – Чуть на юго-восток.

- Ох, как далеко.

- Ну что же, неблизко, - соглашается Михаил.

- Там, наверное, и даргов много?

- Хватает, заразы этой, - постоялец берёт у неё чашку.

А женщина даже выделяет ему небольшой кусочек сахара.

- Михаил, а что же вы очки не снимаете?

- Знаете, в пустыне последний раз был, так мне зарядом очки сорвало, а запасных не было, - выдумывает постоялец. – Обжёг глаза мальца. Доктор дал капли и сказал походить пока в очках.

- О Господи, какая же у вас нелёгкая жизнь, – вздыхает хозяйка.

- Да уж, простой не назвать, - не спорит с ней Михаил.

- А в наши края по какому поводу?

- По торговому; у нас мужички паштета напекли, да эти подлецы скупщики раз в месяц к нам приезжают, обдирают нас, даже половины цены не дают, я вот и приехал узнать, кто тут может пару тонн паштета купить, а ещё пару центнеров вяленой дрофы, – охотно отвечает охотник из Лысьвы, но мысли его сейчас заняты совсем другим. Он пьёт чай с кусочком сахара, а сам думает, что ему делать. И решает, что первым делом