Пять секретов врача-попаданки (СИ) - Ольга Иконникова

Я охотно пообещала ему это. Я надеялась, что Ермолов знал, что собирался делать, а мы просто не должны были ему мешать.

Туманский был еще слишком слаб, чтобы выходить к ужину, но все остальные были в сборе. За столом оказался и доктор Захаров, который пришел навестить его сиятельство. Формально граф всё еще был его пациентом, хотя после всего произошедшего Василий Петрович будто стал другим человеком — куда менее уверенным в себе, чем прежде. Я даже невольно почувствовала к нему что-то вроде жалости. Правда, тут же напомнила себе, что именно он мог быть убийцей Арины, и это чувство сразу исчезло.

А нужную сцену мы разыграли как в театре. И в этом нам невольно помогла Вера — она спросила, сильно ли пострадал на чердаке Терентий.

— Да, он серьезно порезал ногу, — ответила я, — и теперь ему несколько дней нужно провести без работы. Надеюсь, ему будет это позволено?

Я посмотрела на Туманскую, и та сухо кивнула.

— На чердаке, как я заметила, — продолжила я, — много старых картин, и некоторые выглядят просто чудесно. Я даже подумала о том, что парочка из них вполне бы подошла к отремонтированной спальне его сиятельства.

— Это вам, мадемуазель, они показались чудесными, — Татьяна Николаевна снисходительно улыбнулась, — для нас же это просто старый хлам, который вряд ли заслуживает того, чтобы украшать комнаты.

— А вот я бы не отказался взглянуть на эти картины, тетушка, — вмешался Муромцев. — Быть может, среди них отыщется небольшой пейзаж, который впишется в интерьер моей комнаты. Пожалуй, я поднимусь туда утром и сам оценю, годятся ли на что-то отнесенные на чердак полотна.

Туманская пожала плечами:

— Ну, что же, если ты полагаешь это нужным… Только будь осторожен и не наступи там на какой-нибудь ржавый гвоздь.

Когда мы говорили об этом, ни я, ни Андрей Александрович не смотрели в сторону Порошиной, дабы не вызвать у нее никаких подозрений. Так что я не знала, какое впечатление произвели на нее наши слова. Оставалось надеяться, что приманка сработает, и преступница, наконец, себя выдаст.

Я обещала Муромцеву, что буду благоразумной и всю ночь проведу в своей комнате за запертыми дверями. И двери я действительно заперла. Вот только так и не смогла заставить себя лечь в постель.

Если Валерия этой ночью не попытается испортить картину, значит, я ошиблась в своих выводах. Ведь на самом деле это кольцо могло быть не только у нее. Арина Николаевна могла отдать его когда-то не дочери, а младшей сестре. И тогда преступницей была Татьяна Николаевна.

И тут мне вдруг пришла в голову совсем другая мысль. А что, если Валерия вовсе не знает о существовании этого портрета? Если он не нравился старшей Туманской, то она могла отправить картину на чердак еще в то время, когда ее дочь была ребенком.

Ах, как же всё это было сложно! В детективных романах преступник непременно себя чем-нибудь выдавал. Здесь же, при весьма ограниченном круге подозреваемых, мы всё еще не могли на него выйти.

В тусклом свете свечи я пыталась читать сентиментальный роман Сэмюэля Ричардсона «Памела, или Вознагражденная добродетель», но то и дело отвлекалась от текста. Я прислушивалась к каждому шороху в доме или за окном и вздрагивала, стоило мне услышать скрип половицы.

Но все эти звуки доносились из коридора или соседних комнат. Я не была уверена, что услышу то, что будет происходить на чердаке.

И только когда я услышала, как что-то упало именно наверху, я содрогнулась. Неужели я всё-таки оказалась права? Бездействие Порошиной в эту ночь ни о чём не говорило, а вот ее присутствие на чердаке говорило о многом.

Я не удержалась, отодвинула засов и приоткрыла дверь. Нет, я не собиралась бежать на чердак, но я хотела понимать, что происходит.

В коридор я выглянула как раз в тот момент, когда из своей комнаты вышел князь. Свет свечей из его канделябра рассек темноту коридора.

Его сиятельство заметил меня, и когда я переступила порог своей комнаты, не велел мне в нее вернуться. Я заперла дверь на ключ.

— Ваше сиятельство, вы тоже это слышали, да?

Он кивнул и направился к той лестнице, что вела на чердак. Но подниматься туда мы не стали, потому что как только мы к ней подошли, мы услышали, как кто-то начал по ней спускаться. А потом раздался и голос Валерии.

— Не смейте ко мне прикасаться! Вы не имеете никакого права задерживать меня! Разве я что-то нарушила?

Дверь, что скрывала лестницу, распахнулась, и мы сначала увидели пристава Ермолова, а уже вслед за ним показалась Валерия Порошина. Даже в тусклом свете свечей было видно, что ее лицо раскраснелось, а прическа растрепалась.

Она увидела нас и после секундного замешательства воскликнула:

— Андрей, ты должен вмешаться! Этот мужлан вообразил, будто имеет право обращаться со мной как с простой служанкой! Я требую, чтобы мне объяснили, что незаконного я совершила!

— Можем ли мы воспользоваться гостиной, ваше сиятельство? — обратился к Муромцеву Ермолов. — Мне хотелось бы задать госпоже Порошиной несколько вопросов.

Мне показалось, что он чувствовал себя не слишком уверенно. А вот Валерия, напротив, держалась на удивление стойко. Она не закатила истерику и даже не заплакала, а если в ее взгляде и был испуг, то он был вполне объясним.

— Разумеется, ваше благородие! — кивнул князь. — Но нам с Анной Михайловной хотелось бы присутствовать при этом. Надеюсь, это не противоречит никаким правилам?

Пристав не стал спорить, и через пару минут мы оказались в гостиной. Были зажжены все свечи, что тут были, и в комнате стало почти светло.

Валерия Сергеевна первой села в кресло. Я думала, что она станет протестовать против моего присутствия на ее допросе, но она игнорировала меня.

Мне было очень интересно, как Ермолов оказался на чердаке, но поскольку Муромцева это, казалось, совсем не удивило, то я поняла, что, должно быть, именно он провел пристава в дом так, чтобы об этом никто не знал.

— Итак, господин пристав, по какому праву вы напали на меня в доме моего дяди? Как вы вообще сюда попали? Вы сильно напугали меня, и я намерена обратиться к вашему начальству с жалобой.

Она вызывающе вскинула голову и явно не чувствовала себя виноватой.

— Что ты делала на чердаке в такой час? — Муромцев спросил