Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский
Но он решил к ним не обращаться: во-первых, их было двое, а ему было желательно общаться с одним, а во-вторых, они, судя по всему, куда-то торопились. В общем, не лучший вариант для серьёзного и деликатного разговора.
«Подожду ещё».
Он докуривает сигарету и под взглядами охраны у входа закуривает следующую. И не успевает сделать и пары затяжек, как в проходной появляется ещё одна пара людей. Мужчина щёголь, может, и местный, а вот женщина с севера, это несомненно. На ней вызывающе обтягивающий синий комбинезон, подчёркивающий весьма притягательные формы, сапоги до колен, на лице замысловатая маска, у неё шикарные волосы цвета тёмный шатен, они ничем не накрыты. Бывший оперуполномоченный и их бы пропустил, но мужчина и женщина прощаются и расходятся в разные стороны, он идёт к своей машине, а она направляется в сторону Горохова. Но проходит мимо, кажется, даже не бросив взгляда на него, доходит до красивой жёлтой машинки и садится в неё… Андрей Николаевич как раз подумывает о том, что, возможно, эта женщина подходит для его задумки, а та тем временем закрывает дверь и снимает маску… Он даже через затемнённое лобовое стекло видит её и вспоминает это красивое лицо.
Элла. Лучше и придумать было невозможно.
Да, это она, и тогда Андрей Николаевич, не дожидаясь, пока молодая женщина пристегнёт ремни, заводит свой мотоцикл. И отъезжает от стоянки первый.
***
Горохов пропустил её вперёд, а потом на одной из тихих улиц догнал, и когда она притормозила на перекрёстке, поравнялся с нею и постучал в стекло водительской двери. Оно было сильно затемнено, и он не видел, что происходит в салоне, но стекло не опустилось, и тогда он постучал ещё раз, и на этот раз склянкой с веществом. А потом показал саму склянку, будучи уверенным, что на сей раз привлёк её внимание.
И вот только тогда стекло опустилось на пару сантиметров, и женщина сказала в образовавшуюся щель:
- Я ничего не покупаю.
- Элла, я ничего не продаю. Это вообще не тебе, это твоему начальству.
Она уже могла поехать дальше, но не поехала. Стекло опустилось ещё на несколько сантиметров, и на сей раз он увидел её глаза. Большие и выразительные. Они глядели на него пристально, словно пытались под его светозащитными очками и респиратором угадать его лицо. И через пару секунд она спросила:
- А что это?
- То, что вы давно ищете по всей степи, – отвечает Горохов. – Езжай в Институт Генетики и Общей Биологии, они дадут тебе заключение насчёт этого вещества. Потом можешь поехать к своему начальнику и сказать, что знаешь, где взять его целую пробирку, – он протягивает скляночку с первожизнью к приоткрытому окну.
И тогда стекло опускается ещё ниже, и её тонкие пальцы в дорогих перчатках берут склянку. Теперь он уже видит её лицо. Да, Элла прежнему хороша собой. А ещё она умная девочка, схватывающая всё на лету. Элла уже приходит в себя, начинает соображать:
- Хорошо, я съезжу в Институт. А как мне потом найти вас? Или вы найдёте меня сами?
- Дай свой телефон, я вечером позвоню тебе.
- Записать его вам?
Раньше, до перерождения, он бы попросил просто назвать номер, с уверенностью, что воспроизведёт его в точности, но теперь он с трудом вспоминал цифры и поэтому согласился:
- Да, запиши.
Сзади них уже две машины; красотка и степняк, общаясь, мешают проезду, но пока она пишет ему номер телефона, Горохов, обернувшись к сигналящим сзади, показывает: сейчас-сейчас, и получив наконец бумажку, крутит ручку акселератора и срывается с места. Обернувшись, он видит, как и её жёлтая машинка трогается вслед за ним и не спеша катит куда-то на запад. Возможно, к Институту, тот как раз в том направлении.
***
Он пообедал у Анны Сергеевны простой и сытной кукурузной кашей с жареным свиным салом, потом ополоснулся, но спать не стал, взял обе пробирки с веществом и вышел на двор. Делал вид, что занялся мотоциклом, но на самом деле выложил пробирки, сняв предварительно с них крышки, на солнце, а сам присел в тени. И думал о том, что старушка берёт с него лишнего. Слишком простая еда и маленькая комната, да ещё с нормированной водой, не стоят тридцати копеек в сутки. Но снять номер в гостинице за такие деньги в Агломерации было почти невозможно, а Горохов был без всяких натяжек настоящим богачом, так что он не собирался что-то менять. Посидел часик, пока пробирка лежала, дышала и питалась солнцем. А потом забрал вещество и пошёл к себе, отдохнуть немного.
Он дождался, пока пройдёт заряд, и с первыми сумерками поехал на юг, к порту, где в изобилии имелись разные небольшие кабачки и рюмочные для работяг и охотников. Там места были неспокойные, весёлые, но и затеряться там, в узких улочках и нежилых кварталах, было совсем нетрудно.
Горохов зашёл в одну из таких рюмочных без названия, но с яркими лампами над входом, и спросил у буфетчика, можно ли позвонить.
- Пятак, - тот кивал на телефон у стены.
Расплатившись, Андрей Николаевич подошёл к телефону и набрал номер. Трубку взяли почти сразу, и приятный женский голос прозвенел в динамике:
- Это вы?
- Это я, - а что он мог ещё ответить.
- Как вас зовут? Как мне к вам обращаться? – интересуется Элла.
- Да… неважно… - отвечает бывший оперуполномоченный.
- Хорошо. Неважно так неважно. Я живу на Родниках, – говорит молодая женщина. Самое фешенебельное место в Агломерации, от рюмочной с телефоном километров пятнадцать до него. И потом уточняет: – Вы знаете, где это?
- Да не очень, тут в вашем городе от домов и этих улиц голова может лопнуть, - врёт бывший оперуполномоченный, - ну да ладно, я найду как-нибудь.
- Ну отлично, тогда я вас жду, - продолжает Элла.