Анна Китаева - Одержимые Зоной
Мышка немедленно отодвинула тарелку. Сам Кайман наворачивал уже вторую порцию соляночки. Он специально пошел сегодня не в «Шти», а в подвальчик без вывески, который все называли «У тети Кати». У тети Кати, ясен пень, не было ни стриптиза, ни боулинга, но готовили здесь на порядок лучше, чем в «Штях». Оно и понятно — в бар люди ходят отвести душу, а сюда — хорошо пожрать. Впрочем, выпить водки или пива у тети Кати можно было с тем же успехом.
— И почему я должен верить, что ты знаешь, где тайник Бюрерши? — мрачно спросил Кайман.
Мышка независимо дернула плечиком.
— Не хочешь — не верь. Найду другого, кто поверит.
Кайман задумался. Поверить было заманчиво. Разумеется, он слышал про клад Бюрерши, и даже знал нескольких кладоискателей, которые пытались его отыскать по вроде бы точным картам и вроде бы достоверным описаниям. После каждой неудавшейся попытки найти нычку рассказы о ее содержимом становились только цветистее.
В принципе, у каждого сталкера в Зоне есть тайники. По разным причинам может выйти так, что переть хабар через Периметр нельзя, приходится прятать. И если сталкер загнулся, клад остается ждать нового хозяина. Так было с самого начала Зоны. У погибшей Бюрерши наверняка имелся тайник, причем не один. Вопрос в том, что именно лежит в закладке — милые пустячки, вроде «батареек», разрядившихся за столько-то лет, или действительно что-то серьезное, типа «сердца спрута», как утверждают слухи. И второй вопрос — правда ли Мышка знает место тайника.
Кайман видел паспорт девчонки. Десять минут поиска в локальной сети подтвердили, что она действительно дочь Пономаря и Бюрерши. И рассказанная ею история о друге родителей, который навестил бабушку и внучку в Киеве и оставил им карту с кладом, звучала правдоподобно. Не обязательно она была правдивой, эта история, но правдоподобной — вполне. И верить в нее хотелось.
Клад Бюрерши в уплату за поиски Мышкиного брата — неплохая сделка.
Разумеется, даже точная карта в Зоне ничего не гарантировала. Мало ли, может, над тайником аномалия? Может, этот друг семьи потому и поделился данными, что сам не смог выпотрошить нычку? С другой стороны, там, где вчера была аномалия, сегодня ее может не оказаться, и наоборот. Двенадцать лет — большой срок. И как ни крути, соглашаться на предложение Мышки было рискованным.
Кайман собирался рискнуть. Кто не рискует, тот не сталкер.
— Слушай, Кайман, а тебя самого как зовут? Ну, по имени? Сталкер нахмурился.
— Тебе это зачем? Геннадий я по паспорту.
— А прозвище твое откуда? — не отставала Мышка. — Сам придумал?
Вот настырная! Кайман отставил тарелку, подвинул поближе пиво, закурил.
— Неважно, — хмуро сказал он. — Ты только одно запомни, малая. Никогда, ни в страшном сне, ни в предсмертном бреду не пытайся назвать меня Крокодилом. Понятно?
— А…
— Заткнись, — коротко сказал Кайман.
Мышка заткнулась. Она вообще оказалась понятливая девчонка. И не истеричка. На удивление нормальный человек для своего пола и возраста.
Интересно, жив ли в самом деле ее брат?
Вообще-то этот вопрос занимал Каймана куда меньше, чем вопрос о тайнике Бюрерши. В конце концов, Мышка согласилась назвать ему местонахождение клада в любом случае. Если они найдут Матвейку — само собой. И если окажется, что мальчишка умер, — тоже. Поэтому Каймана устраивал любой расклад, хотя, если пацан все-таки жив, это сулило дополнительные бонусы.
Сказке про сестрицу, братца и серебряный волчок Кайман поверил. В Зоне каких только сказочек не бывает, вот только концовки обычно фиговые.
Ясен пень, мальца утащило в Зону. Но дальше начинались варианты. Первый вероятный случай — смерть по дороге. Второй, еще более вероятный, — смерть по прибытии в Зону. Двухлетнему малышу без опеки не выжить.
— А ну, малая, расскажи какой-нибудь сон, — потребовал Кайман.
Мышка послушно заговорила. Сталкер слушал ее и согласно кивал. Да, впадина метров пятьдесят в диаметре и примерно пять глубиной. Да, выжженная земля, корка лавы и огонь, вспыхивающий то здесь, то там. Да, бегущие по кругу сгустки пламени. Безграмотное, конечно, описание комплексной аномалии «цирк» — но для новичка вполне сойдет. Во всяком случае, узнаваемо. Тот, кто там был, опознает без колебаний. Кое о чем Мышка не сказала — это ощущение убийственного жара, текущего из котлована, это потрескивающие опаленные брови и ресницы, это едкая вонь горящей земли… Все ее описания Зоны были лишь картинками, без запахов и чувств. Но это понятно — ведь она не бывала там наяву.
И тем не менее Мышка с одинаковой легкостью описывала и Свалку, истоптанную сотнями сталкеров, и окрестности Саркофага, и совсем незнакомые Кайману места. Девчонка как будто исходила Зону вдоль и поперек. Точнее, если принять ее версию, вдоль и поперек исходил Зону ее брат. А на самом деле?
Мышка считала свои сны о Зоне доказательством того, что Матвей жив. Очень хлипкое доказательство. Мало ли чего она наслушалась в детстве от родителей, у которых одна Зона была на уме? Наяву она ничего не помнит, но во сне всплывают воспоминания, только и всего.
И все-таки Кайман не исключал варианта, что пацан живой.
Уж кому, как ни сталкеру, знать, что в Зоне может произойти что угодно. То есть для начала неплохо бы вспомнить, что Зона вся — одна большая странность. Думаете, можно научиться стрелять в монетров и находить артефакты, и Зона у вас в кармане? А вот шиш! Кайман своими ушами слышал рассказы матерых сталкеров о тварях и артах, замеченных в одном-единственном экземпляре, о необъяснимых происшествиях на привычных, исхоженных тропах, об исчезновениях людей и внезапных появлениях давно пропавших… Главное свойство Зоны — непостоянство. Она все время меняется — как говорят старожилы, «дышит».
У Каймана в загашнике памяти тоже имелись уникальные случаи. Например, в самом начале сталкерской биографии, когда Кайман ходил в отмычках и еще не звался Кайманом, он как-то отправился в кусты по самой прозаической надобности. А возвращаясь к месту стоянки, попал в густой туман. Битый час он бродил в густом молочном киселе, натыкался на деревья, стрелял, орал от отчаяния, а потом вдруг сделал шаг — и оказался среди своих. Для них Кайман отсутствовал лишь несколько минут. Но, главное, вся одежда на нем оказалась вывернута наизнанку. Хорошо, что только одежда, а не он сам… «Пометила, значит, тебя Зона», — ухмыльнулся тогда старший их группы, Тетеря. Неплохой мужик был Тетеря, сгинул давно в Мертвом городе, пусть ему хорошо лежится…
Кайман потом, по наивности новичка, у всех подряд сталкеров допытывался, было ли с кем такое. Именно такого — не было. Для него одного Зона так расстаралась. С другими зато другие шутки шутила… Опять-таки, любой сталкер знает, что в Зоне играет роль личное везение или невезение. Если не везет — лучше сразу валить обратно в большой мир и не соваться внутрь Периметра. Не то и сам гробанешься, и других с собой заберешь. Зато если везет — лови удачу за хвост! Причем везение бывает разное: кому везет на редкие артефакты, кому — на меткий выстрел, а кому и просто в карты, вариантов много. Недаром среди сталкеров всегда кого-нибудь кличут Счастливчиком или Везунчиком. И когда рано или поздно бывший Счастливчик становится Хромым или Одноухим, а то и просто трупом, непременное прозвище достается другому.