КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

Однако!

Но не успел я удивиться сей экспрессии, как кошка переметнулась на плечо сидящему особисту и принялась его рвать, наполняя конурку истошным мявом, пронзительным настолько, что он прям-таки всверливался в мозг. Виски́пронзило болью — аж в глазах потемнело.

— А ну иди отсюда, дура! — хрипло гаркнул я, приподнимаясь на локте.

Кошка, на удивление, послушалась, пулей вылетев в противоположную стену, но продолжая за ней утробно ворчать, да с подвываниями, вызывающими у меня аж ломоту в зубах.

— И заткнись там! — сердито крикнул я, и тут только заметил вокруг руки у замершего истуканом особиста тень — чуть более серую, чем его родная форма, чуть более плотную… Сморгнул… да у ней ещё и зубы есть, что ли? Напоминающие то ли иглы, то ли присоски…

«Мурка завсегда приближенье смертушки чует, — с глубоким пониманием ситуации сказал сапёр, — не соображает, что она бестелесная теперь. Раньше-то у ей малехо сподмогнуть получалось, а теперь — шиш, вот она и носится, как бешаная».

Я же всматривался в тёмное и равнодушное к человеческому страданью нечто и пытался осознать. Это вот — что?.. Это, выходит, зачаток смерти или что? Или как? И почему — особист? Рано ему ещё помирать, молодой он дядька…

Мне вдруг показалось, что кусок тёмной тени злобно глазеет на меня… Боится? Да ну, не может быть… А если?.. Если это и впрямь обладает собственной безразличной волей? Словно во сне я потянулся к нему рукой и представил, как сжимаю туманное горло, стискиваю в кулаке.

Подсоблю! — сказал Зверь, выпуская снова светящиеся ярко-сиреневым когти.

Тьма уходить не хотела, и я сказал ей:

— А ну, отцепись! — вышло зло, но видимость впившихся зубов исчезла, а сгусток непонятной тёмной энергии дёрнулся в мою сторону… и повис тряпочкой на кончиках когтей. Держать его было противно. Я представил себе, что он горит, скукоживается, как сухой лист — и сгусток впрямь вспыхнул и истлел, рассыпавшись невесомой пылью.

«Могёшь, однако! — с восторгом заорал сапёр, хлопая в ладоши и одновременно подхватывая падающую голову. И всё у него получалось разом — и радостно хохотать, и цигарку зубами сжимать при этом. — Сила, понимаешь!»

— Ой, не ори, башка разламывается, — шёпотом попросил я, откидываясь на тощую казённую подушку — и тут до меня дошло, как это всё странно, должно быть, выглядело снаружи!

Особист однако молчал, осторожно вытягивая и опять сгибая руку. Никаких следов Муркиных усилий на ней, понятное дело, не осталось — не способны призраки на телесное влиять. Но и никаких клочков тёмной тени-облака тоже не было.

Не говоря ни слова, особист вложил ручку в планшетку и вышел. Магозащитный контур моей клетушки снова замкнулся и равномерно загудел.

«Так это ты тот некромант, который атаку под Архлебовым сбил⁈» — восторженно заорал сапёр.

А я молчал. Но против совершённого не попрёшь. Выходит — некромант. Но это никак не укладывалось в привычную мне теорию магических потоков. Невозможно это было. Сапёр ликовал и клялся мне, что теперь-то мы с ним таких дел наворотим! Потому что я-то ему и нужен был. Потому что дело его на этом фронте не закончено… и под эти крики я никак не мог додумать мысль. Важную мысль, которая мелькала размытым хвостом и всё никак чётко не складывалась…

ШЛАПАНИЦЕ

Южная Моравия, город Шлапанице, госпиталь

11 января 1948 года, утро

Хотару

Начальник пятнадцатой военной части страшно удивился, когда Хотару явилась к нему снова. На требование направить её в тот госпиталь, куда были вывезены раненые с «Императора Константина» отреагировал настороженно. Предупредил, что госпиталя было два, и что один из них находится сейчас довольно близко к придвинувшейся линии фронта, там опасно, бомбят и вообще — раненых готовят к эвакуации.

— Вот туда мне и нужно, — сказала Хотару. — Срочно.

Казачий войсковой старшина выделил ей автомобиль с водителем, который (не водитель, автомобиль), домчал её до крошечного городка Шлапанице, где в здании городской управы и размещался госпиталь. Здесь царила суета, на площади перед управой стояло несколько телег, а сердитый главный врач (наверное, он так назывался) ругался с местным городским головой, что этого количества подвод для отправки раненых недостаточно, и лучше бы тот по-хорошему родил ему грузовики, пока у главврача осталось терпение, и он не начал стрелять.

— Вы должны лечить людей, а не расстреливать! — возмущался чиновник.

— Не переживайте, я застрелю вас не насмерть и сразу начну лечить! — с едким сарказмом ответил доктор. — Найдите транспорт, или я за себя не отвечаю!

Резко развернувшись, так что аж полы белого халата, накинутого поверх формы, взлетели, доктор едва не наступил на Хотару и рассердился ещё хуже:

— Что вам?

— Мне нужно поговорить с ранеными, поступившими с дирижабля «Император Константин». Я ищу… — Но доктор не дал ей договорить:

— Милочка, вы с ума сошли? Вы видите, что творится? Станция разбомблена, санитарный поезд не смог до нас добраться! У меня полный госпиталь тяжёлых, а вы хотите вести беседы!

— Я исцелю каждого, с кем поговорю.

Доктор только рассмеялся:

— Вы, верно, ещё не в курсе, что нас тут плотно накрыла безмагическая буря? Ваш резерв, даже если он у вас полон, иссякнет за десять минут! На одного пациента, может быть, хватит. Максимум — на двоих. Никто не может исцелять. Только примитивные лекарства…

— Меня это не касается! — повысила она голос. — Кицунэ лечат другой магией. Я повторяю: мне нужно поговорить с ранеными с дирижабля «Император Константин». И я исцелю каждого, с кем поговорю.

На размышление у начальника госпиталя ушло не более трёх секунд. Он устремился в здание управы, кинув ей на ходу:

— Идёмте!

Внутри здания было полно народу. Они лежали везде — в кабинетах, в коридорах… остро пахло человеческой болью, какими-то раздражающими лекарствами, кровью и ещё — замытыми нечистотами. Врач остановился почти у самого входа и развёл руками:

— Вот! В коридоре — все с того дирижабля. В палатах мест не было, и мы были вынуждены…

— Я поняла, — сказала Хотару и шагнула к ближнему бойцу. Уши на её голове сменились на белоснежные лисьи, а из-под кимоно показались кончики