Александр Горобец - Последний паладин

— Легко, доктор, — уверенно ответил Китяж, — Я сегодня в ударе!

— Хорошо. Сейчас пойдут вопросы посложнее, — академик посмотрел Тяжину прямо в глаза, — Скажите мне, Кирилл. Почему, из двух десятков ручек, которые лежали в тумбочке, вы выбрали именно эту, самую невзрачную? Ведь там, — Мухин ткнул пальцем в ящик тумбочки, — были довольно не плохие экземпляры. Дарственные, коллекционные.

Кирилл задумался: «казать, что она моя? Нет. Не поверит. Тогда почему? Если скажу, что я почувствовал от нее тепло — сразу отправят в ДУРКУ», Кирилл пожал печами:

— Не знаю. Легла она мне в руку, что ли.

— Нет, Кирилл, — усмехнулся академик Мухин, — Она не просто легла вам в руку. Вы ее почувствовали. Так?

Китяж подозрительно посмотрел на «адского» доктора и неопределенно пожал плечами:

— Нууу…

— Не скромничайте, Кирилл, — доктор открыл ящик, — Вы могли взять любую, другую ручку, но взяли ту, которую принесла ваша мать, — он многозначительно посмотрел на Китяжа, — И эта ручка — единственная, которая пишет. Вы можете проверить, если не доверяете мне.

Тяжин, было, потянулся к ящику, но понял, что академик не врет.

— Ну, что Кирилл, продолжим знакомиться с вашими способностями?

— Нет, — сухо сказал Китяж, — Не хочу я, с ними знакомиться. Я устал и хочу побыть с родителями. Я не видел их целую вечность.

За две, следующие, недели, Китяж узнал много нового о себе и своих «возможностях». Он чувствовал предметы и людей. Он мог сказать, сколько людей в комнате, не заходя в нее. Сколько там мужчин и сколько женщин. Он мог узнать, что нарисовано на листе бумаги, в закрытом конверте. Правда это он мог только в том случае, если ему начинали перечислять варианты. Так же, как с родным городом.

В середине июля, пришел «наградной», с формулировкой «За проявленный героизм и мужество, при выполнении боевого задания» и белая, картонная коробочка, в которой лежала другая коробочка. Отделанная красным бархатом. А в ней, скромно лежал «Орден Мужества». Как такового, награждения не было. И «наградной» и орден, привез спецкурьер Государственной фельдъегерской службы, когда Китяж спал. Но факт, даже «такого» награждения, его реально удивил. Он просто не понимал — за что. Он не помнил. Нет. Безусловно, Китяж знал, что он является действующим офицером военной разведки. Но это было, пожалуй, единственное, что он смог «положить на место» в своей практически, пустой, черепной коробке.

А через два дня, после того, как появился орден, появился и отец. Не просто так, а с бумагами на увольнение в запас. И это была не банальная «Камиссуха», а вполне приемлемая причина: «За истечением срока контракта».

На сборы ушло ровно две минуты и уже через три часа, он ехал на заднем сидении отцовского «Гелика» по Пулковскому шоссе, в сторону любимого, маленького городка под названием ПАВЛОВСК.

…одной рукой, он сжимал гранату, другой, держался за уступ этой скалы. Он, не просто, вжался в эту скалу. Сросся с ней. А внизу, на горной тропинке, незнакомые, бородатые люди, говорившие на незнакомом языке, уже поднимали мертвое тело. Кирилл собрался с мыслями и отпустив уступ, оттолкнулся от стены. И полетел… И летел он дооолго…

В руке была зажата граната и, Кирилл решил проверить законы физики. Он разжал пальцы и круглая, адская железяка, полетела рядом с ним. С его же скоростью. И было похоже, что приземлятся они, одновременно.

А земля приближалась и приближалась. Он уже мог различить цвет глаз стоящих внизу врагов. Он падал прямо на них. Их шейные позвонки захрустели под его тяжестью. А граната сделала «Щёлк» и начала раскрываться, толкая тысячи стальных осколков в свой суровый, убийственный полет. И Китяж понял — из этого боя ему не выйти живым. Не может везти постоянно…

Он сидел на кровати и долго соображал, где он находится. А когда сообразил, встал, вышел на кухню и долго курил, разглядывая голубое, ночное Питерское небо. Белая ночь, от которой он отвык, похоже, звала его на романтическое свидание и докурив, Кирилл оделся и вышел в город. Только он мог пойти прогуляться в половину пятого утра.

Город встретил Китяжа свежим, утренним ветерком. И, хотя было довольно рано, жизнь в Павловске не замирала ни на секунду. В «стекляшке» работал «ночной отдел». Это позволяло местной шпане и «синякам», не прерывать свой алкогольный «нон-стоп» ни на секунду. Город пил. На смену первому поколению наркоманов, которые либо вымерли, либо сидело, пришло другое поколение. Ухарей и бухарей. Кирилл, тоже решил побаловать себя пивком и протиснувшись сквозь толпу «страждущих», которые соображали на двадцатерых, вошел в ночной магазин. В «стекляшке», на удивление, почти не было народу. Очередь в кассу состояла из двух человек. Кирилл встал и стал ждать своей очереди, когда его легонько толкнули в плечо:

— Слыш, братан. На пивко не подбросишь? — сиплый, наглый голос за спиной, не предвещал ни чего хорошего. Тяжин моментом включил «чуйку». Он почувствовал, что тот, кто стоял за спиной, держит в кармане что-то тяжелое, металлическое. «Спокойно, Кирюха. Предупрежден, значит, вооружен» — прикинул он, а вслух сказал:

— Подкину. Я тебя так подкину, что тебя у вокзала ловить будут.

— Ты, чё, сынок? Попутался? — мужик подошел к нему в плотную, — Ты, наверное, не местный и не знаешь правил. Я — Витя — Пиночет.

— А по мне, хоть Вася — Пол Пот, — очередь Китяжа подошла и он, улыбаясь немного ошарашенной от такого разговора кассирше, сказал, — Баночку «Невского светлого», пожалуйста, — и протянул продавщице тысячную купюру.

— И литровую «Синопскую», Лиля. Молодой угощает, — громко сказал сиплый Пиночет.

Девочка на кассе вопросительно посмотрела на Китяжа. Тот утвердительно кивнул:

— Погубит тебя водочка, Витя.

— А ты не учи отца, и баста, — сиплый решил, что прижал Китяжа, поэтому решил жать его дальше, — Ты не шурши, пацанчик, — «включил» блатного, Пиночет, — Сдачу можешь оставить на кассе. Мне ещё поправиться надо будет.

Боковым зрением, Кирилл, наконец, увидел эту «деловую колбасу». Дядька, лет сорока, пониже Китяжа, но в плечах не меньше, а может, и больше него. Эдакий шкаф. «Ну, ничего. Чем больше шкаф, тем громче падает», — подумал Тяжин и продолжил оценивать сиплого. А сиплый стоял, держа руки в карманах льняных штанов, которые ему были явно коротки. А многочисленные наколки не двусмысленного содержания (назвать это художество татуировками, язык не поворачивается), видневшиеся из-под замызганной футболки, говорили о характере и образе жизни их обладателя.

— Слышишь, дядя! Ты не наглей. Дают — бери! Бьют — беги! — Китяжу надоели эти пустые базары, и он решил поставить наглеца на место. Но сиплый считал, что он, уже на своем месте. На месте, принадлежавшем ему по праву сильнейшего. Поэтому он резко достал из кармана руку, сжимавшую тяжелый кастет и нанес Китяжу сокрушительный удар в голову. Но за Кирилла сработали рефлексы…