Андрей Годар - Под тенью Феникса
– Дело говоришь, Палыч, – заметил Томми. Его глаза снова начали сужаться в сверкающие хитростью щелочки, – на корню проблему решать надо. Любезные судари, вы согласны?
Собрание одобрительно загудело. Монгол нахмурился, и взгляд его заметался по лицам присутствующих. Палыч, по своему обыкновению, смотрел прямо в стол и поглаживал бороду, которая стала уже совсем белой, с отдельными прядями мышиного цвета. Томми схватил чью-то чашку, опрокинул в себя остатки плескавшейся в ней жидкости и громко хлопнул ею о блюдце:
– Что ж, отлично! В кои-то веки по первому же замечанию у нас образуется полное единодушие взглядов. Я так понимаю, что вас уже распирает от замечательных идей. Давайте, кто первый оккупирует наше внимание?
Удивительным образом каждый из присутствующих нашёл с кем переглянуться.
– Ты же к чему-то ведешь, да? – пробасил с другого конца стола Велес.
– Веду, конечно. У нас есть замечательная абстрактная мысль, а конкретики не хватает. И кажется мне, что ранее никто обо всём этом не задумывался, верно? На одном благоразумии Палыча далеко не уедем.
– Так ведь и задумываться раньше не с чего было…
– Конечно не с чего. И вот смотрите какая ситуация получилась – меньше двух дней в запасе, а мы, оказывается не готовы!
– Томми, при всём уважении, ты перегибаешь палку, – снова подал голос Ерш, – мы, конечно, понимаем твою нервозность. Но, чёрт побери, мы обычные люди, а не какие-нибудь ясновидящие. И ничего странного в том, что никто ничего не придумал по вот этой, только что всплывшей, теме, нет! Может, хватит срывать злость?
– Знаешь, я недавно вычитал одну мысль, – Томми снова взялся за чашку с чаем, на этот раз за мою, – не ахти какая свежая, но точная. Так вот: «Любое обобщение является ложью, и всякий, кто произносит слова "все, всегда, никто, никогда" и так далее, лжёт вам в глаза». И хрен с ним, что это утверждение противоречит само себе… Так вот, судари, если вы расписались в своей беспомощности, то послушайте, что скажут те, кто думал раньше и видел дальше вашего. Феликс!
Я поднялся со своего места, испытывая жуткое неудобство. Со стороны Томми было очень грубо вот так противопоставить меня всему коллективу, он явно распалился. Быстрее и неожиданнее, чем раньше. Ну да – ночь, стресс. Надо будет потом с ним об этом поговорить. Ни с кем другим командор свои психологические сложности не обсуждает…
Наш разговор почти двухлетней данности не остался всего лишь пустыми словами. Мы достаточно часто возвращались к этой теме, говорили долго и с увлечением. На фоне достаточно спокойной ситуации в армии, это стало чем-то вроде нашего хобби: со всей серьезностью прорабатывать сценарии предотвращения катастроф, которые могут никогда не произойти. Мы не относились к этому чересчур серьёзно, и, вероятно, оттого мыслили более раскованно и смело. Мы цитировали классиков, со снобистским наслаждением анализировали вслух исторические события, потрясавшие крупные и не очень империи, и так постепенно пришли к единой точке зрения.
По всему выходило, что сдерживание сепаратистских процессов тупым применением силы нам не подходило. Этот подход был слишком недальновидным, ему не хватало гибкости, разумности и внутреннего баланса. Он был похож на борьбу с пожаром при помощи старых одеял: вполне эффективно, но есть риск, что загорится само одеяло. Нашей целью было как-то упорядочить естественные на данном этапе деструктивные процессы и сделать так, чтобы их сдерживание не приводило к дополнительным тратам сил и ресурсов. Томми привёл меткую аналогию, суть которой до меня дошла не сразу: расползание трещины на твёрдом материале можно остановить, если взять дрель и на самом кончике этой трещины просверлить небольшое отверстие. Увидев моё замешательство, он пояснил: «Нам нужно усугубить происходящее таким образом, чтобы его самопроизвольное развитие прекратилось. Сечёшь?».
У меня самого в голове прыгала старая мудрость: «Не можешь остановить – возглавь», но как применить её конкретно к нашей ситуации – я совершенно не понимал. Ещё несколько минут мозгового штурма – и в наши головы практически одновременно шибанула одна мысль: нужно узаконить неформальные солдатские объединения, предоставить их участникам больше степеней свободы в уставном порядке и разработать особую систему взаимоотношений с лидерами. В разговоре сразу всплыло слово «клан», и за него мы решили дальше и держаться. Такое решение позволяло вытащить кулуарные события на поверхность, сделать их заметными и прозрачными. Любая смута в первую очередь отразилась бы на жизни самого клана, и в ней же себя исчерпала бы. Также мы избавляли себя от многих организационных хлопот на низких уровнях, ограничиваясь тесным общением с клановым лидером.
Помимо того, постоянная конкуренция кланов приведёт к тому, что они будут сами друг друга контролировать, своевременно вынося весь сор из чужой избы. Нам оставалось только следить за тем, чтобы конкурентная борьба проходила в рамках правил по уставному порядку… и обрабатывать доносы. Во избежание конфликтов между двумя моделями власти – клановая иерархия плотно привязывалась к табели о рангах. Поначалу это наверняка будет вызывать некоторое возмущение, но потом очень прочно войдёт в быт. Нашивки достаточно объективно отражают влиятельность и опыт того, кто их носит, а сопливым курсантам на руководящих позициях в любом случае не место.
Конечно, мы понимали опасность чрезмерного усиления одного из кланов, или их объединения. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы поднять списки личного состава, взять калькулятор и увидеть критическую черту, преступая которую клан становился армией. Самое время подумать о том, чтобы возглавить неудержимое. Напрямую манипулируя админресурсом, а также ослабляя другие кланы при помощи внедрённых агентов, мы будем иметь возможность постоянно поддерживать на вершине самые лояльные объединения. Если же, несмотря ни на что, ситуация начнёт выходить из-под контроля, мы всегда будем знать её ключевых деятелей, на которых в частном порядке можно будет воздействовать одним из многих способов, которые предлагает история политической борьбы тем, кто её любит и учит.
Смелость этого эксперимента позволяла назвать его чистой авантюрой. Но десятки часов обсуждения развеяли всю нашу опасливость, мы точно представляли на что идём. Видели схему ситуации во всей её полноте, со всеми вероятными ответвлениями и поправками. Адекватный страх выкипел, оставив в сухом остатке чистые кристаллы твёрдой уверенности. Особенно в нашей задумке Томми нравилось то, что люди начнут постигать полноценную политическую жизнь, но при том, что все жизненно важные решения по-прежнему будут приниматься в зале совещаний с овальным столом… Во главе которого непоколебимо стоит его кресло. Томми также верит в свободу и знает, что на данный момент его жёсткое руководство – это единственный гарант движения к ней. И никаких парадоксов, что лишний раз подтверждает наша идея с организацией солдатских кланов.