Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев
Кутепов прапорщика выслушал, кивнул, вызвал наряд — и Кирпичникова расстреляли, бросив тело в канаве. Начался поход нелепой смертью и заканчивался такой же нелепицей — сейчас в канаве лежала голубоглазая Софья де Боде, которой бы на балах блистать, а не большевиков собственноручно расстреливать.
— Корнилов! Господа, Корнилов!
На невысоком калмыцком коньке ехал со своим штабом главнокомандующий — такой же невысокий и калмыцкий на вид. Он предпочитал видеть все сам и отдавал приказания, показывая рукой направление, отчего на полушубке смешно топорщились мягкие погоны с генеральским зигзагом.
Над головами с шелестом в сторону такого желанного и такого недостижимого города пролетали редкие шрапнели. На окраинах Екатеринодара густели цепи красных, оттуда непрерывно била артиллерия. Стрекотали пулеметы, пули цвиркали совсем рядом.
— Ваше превосходительство, подстрелят… — адъютант упрашивал Корнилова уйти в безопасное место.
Но генерал с достойным лучшего применения упорством торчал на виду.
Целый день прошел в бесплодном натиске. Красные отбивались, но сами не атаковали. Патронов и снарядов у них, в отличие от добровольцев, хватало с избытком.
К вечеру второго дня, когда наконец подтянули и бросили в бой бригаду Маркова, генерал Казанович поднял свой Партизанский полк, забрал последний резерв и быстро повел к оврагу на пути к городу.
Навстречу взревели пулеметы, но… все пули летели над головами.
— Не трусить, господа! Солнце за нас, бьет им в глаза!
— Прицел слишком высок, ха-ха.
В овраге к полку примкнула сотня корниловцев, у которой только что убили командира.
— Ур-р-ра-а-а-а!
Дубровин вместе со всеми бежал на стену огня и — красные бросили свои выдвинутые вперед окопы и удрали к самой окраине города.
Смеркалось.
— Господа, мы не знаем, где наши! — передал по цепям Казанович. — Посему как можно чаще кричите «партизаны»!
— Партизаны, вперед!
— Что за партизаны? — рявкнули от казарм Екатеринодарского полка.
— Партизанский полк!
— Здесь марковцы и кубанцы!
— Где Марков?
— На правом фланге, у конно-артиллерийских казарм!
— Мы атакуем окраину, передайте генералу Маркову просьбу атаковать вслед за нами, правее!
— Будет исполнено!
Четырьмя развернутыми линиями Казанович повел отряд, ориентируясь на указания офицеров, некогда живших в городе. На этот раз красные не уперлись, а почти сразу разбежались, бестолково расстреляв несколько сотен патронов.
Полк двигался по широкой немощеной улице, проверяя отходящие вбок переулки. Никто не сопротивлялся — одиночные большевики принимали партизан за своих, но тут же умирали на штыках.
В глубине темных неприветливых кварталов попался первый красный разъезд. В него пальнули, он пальнул в ответ, пуля больно клюнула Дубровина в руку. Штабс-капитан чертыхнулся, передал винтовку соседу и едва перевязал плечо, как на них выскочили еще четыре всадника. Вспыхнул конус света электрического фонарика:
— Эй, кто такие?
— Варнавинский полк! — отчаянно прокричал Дубровин.
— А, свои, — успокоились кавалеристы, но их тут же перекололи.
Еще несколько разъездов переловили так же, командиры рот пересели на добытых коней. Стрельбы при этом ни слева, ни справа слышно не было, о положении других частей добровольцев оставалось догадываться.
Полк двигался дальше, в полуночной тьме посвистывал ветер, ноги разъезжались в липкой весенней грязи. Изредка в строю раздавался горячечный шепот: «Легче, легче, господа! Не напирайте!»
Слева по ходу открылась небольшая площадь, а за ней — казармы Самурского полка, тихие и настороженные. Посланная разведка вернулась с обескураживающей новостью:
— Там девятьсот пленных австрийцев!
— И что, они не разбежались? — подъехавший Казанович наклонился с лошади к разведчикам.
— Их стерегут тюремные стражники, поставлены еще до занятия города большевиками!
— Ваше превосходительство! — неожиданно подал голос слабеющий Дубровин. — Там наверняка есть чехословаки, они могут драться вместе с нами!
— Не знаю, господа, насколько это уместно…
— Каждый штык на счету, Ваше превосходительство! — заупрямился Дубровин.
Генерал оглядел сгрудившихся возле него бойцов — во всех глазах в неверном ночном мраке светилась уверенность, что лучше уж с немцами, чем с большевиками.
Встать в строй согласились триста пленных, удвоив силы отряда. На Сенной площади Казанович приказал занять оборону и ожидать подхода марковской бригады. В напряженной тишине появились две повозки — одна санитарная, другая с хлебом, который мгновенно разобрали. В толчее Дубровина пихнули в раненую руку, он побледнел и выронил винтовку.
— Голубчик, — заметил это Казанович, — да вы ранены!
— Ничего, Ваше превосходительство…
— Давай-те-ка в тыл!
— Я лучше останусь в строю.
— Не перечьте, я дам вам лошадь и донесение к генералу Маркову. Постарайтесь доставить его побыстрей, а то наших частей нигде не видно.
Он еще немного подумал и добавил:
— Можете снять погоны на случай встречи с «товарищами».
— Что отвечать, если спросят, какой части?
— Кавказского отряда, пленные показали, что он недавно выгрузился на Черноморском вокзале.
Дубровина подсадили в седло, и он шагом двинулся обратно.
Окраину, через которую прошел Партизанский полк, снова заняли большевики, но по их спокойствию штабс-капитан понял, что об отряде добровольцев в тылу они не знают.
Несколько раз его окликали:
— Эй, браток, что там за стрельба в городе?
— Да часовой с перепугу пальнул, а сейчас все тихо.
— И кто эту панику пускает? Говорили, что кадеты в город ворвались.
— Вранье, не верьте.
— Сам-то куда?
— В передовые окопы, с донесением.
— А, ну, удачи.
До самой последней линии обороны Дубровин доехал спокойно, а когда из неглубокого окопчика, почти невидимого в темноте, привстал матрос с винтовкой, поднял здоровой рукой нагайку и хлестнул коня, сорвав его в галоп.
— Эй, куда! — заорали сзади. — Там кадеты!
— Их мне и надо!
Только когда он, изо всех сил вцепившись в гриву, чтобы не свалиться, отмахал половину расстояния до позиций марковцев, сзади стукнул выстрел.
Дубровин мчался, и ветер толкал его в спину, разгоняя ночные тучи. Конь разбрызгивал копытами тающий снег, огибая по кривой три или четыре трупа на пригорке.
Едва лошадь перемахнула ново-мышастовскую дорогу, из канавы выпрыгнули двое и схватили ее под уздцы:
— Стой! Тпру!
— Пожалуйте в гости, господин большевичок!
В него вцепилось несколько рук, перехватив раненое плечо так, что он взвыл от боли. В глазах потемнело, и в себя он пришел через несколько минут:
— Господа…
— Молчать, сука! — двинул его прикладом ближайший офицер.
— Хорошая одежка, — разглядывал его другой. — А ну, раздевайся, чтоб не попортить.
Те же руки содрали с него шинель, открыв