Мария Ровная - Диалоги о ксенофилии [СИ]

– Игорь не получил твоего сообщения.

– Вот это плохо. Мальчик мне верил.

– И верит. И, конечно, грудью бы лёг, но к нарракам тебя одного не пустил. Потому ты и не сказал ему, куда летишь?

– Я вправе рисковать только собой.

– Постой… – Анна села. – Что значит – "форма тела"? Ты знал? С самого начала? И ловил меня – безрукую?…

– Мы муж и жена, – сухо напомнил Фрэй. – Мы дали друг другу обет супружества. И, что бы с тобой ни случилось, твоя рука будет в моей руке.

Он, притянув Анну к себе, приник губами к её культе.

– Аннион!

Она очнулась от пощёчины.

– Что с тобой? Второй обморок! Ты больна? Анна… – у него почернели глаза. – Ты была в океане Аксорга.

– Да.

– Боже милосердный…

Анна зарылась носом в его пахнущие горечью волосы. Лихорадочно припоминая ареньольскую дразнилку, заворчала:

– Феодал. Тиран. Деспот. Магистр. Начал с выговора, теперь дерёшься… Фьеро рраут, рраут, рраут, фьямпа куарзо тон ри тнаут.100

– Ты ещё и дразнишься?! – Фрэй расхохотался, тряхнув головой. – Даже счёт времени у нас разный – и ты, инопланетянка, даришь мне эхо моего детства. Воистину: «Из города Киева, из логова змиева я взял не жену, а колдунью».101

– Благословение Юлию, столкнувшему с параллелей наши пути, – чуть слышно проговорила Анна.

Он с сожалением разжал объятия:

– О тебе, верно, уже тревожатся.

– И тебя заждались.

– Мы выйдем на Аксорг.

– Да, все там.

– Все?…

– И Джарианнон, и Дарья, и Игорь.

Фрэй обошёл напоследок станцию. Бросил сквозь дверь на письменный стол Джона пачку исписанной бумаги. Позвал:

– Исса, хватит тебе деликатничать и прятаться. Уходим.

Из-под воздушного регенератора на него прыгнула длинная искристая змея. В истоме обвилась шарфом вокруг его шеи, нежно шелестя: «Конванумс, конванумс».102

Анна замешкалась перед зеркалом. Фрэй, поняв, взял её на руки, чтобы дверь ни на миг не разделила их.

– Всё-всё, – она соскользнула на пол. – Пусти. Не труди ногу.

– Забудь о ней, – он огляделся, щуря отвыкшие от солнечного света глаза. – Где они?

– Хм… Может, в самом деле пошли на конный аукцион?

– Тебе нужно лечь. И расскажешь мне всё, с того момента, когда… Постой. Это не Аксорг!

– То есть, как? – опешила она. – Вот мои вещи!

Фрэй потянул её к окну.

– Смотри. Это не может быть Аксорг.

За окном был тот же океан. По волнам неслись глиссеры, набитые галдящей, размахивающей руками молодёжью. Но над ними в вечернем небе, то ныряя носом, то вспархивая, неумело летел дельтаплан.

? 1986-1988

Туннельные переходы

Стихов стихия стихла. Синий лес

во мне пронизан сумрачным сияньем,

струящимся с неведомых небес,

где встречей вскоре станет расставанье.

Свет обретает силу, смысл и вес.

Всё сказано. Дальнейшее – молчанье.

В безмолвии, с тобою или без,

спиралями лучей сойду к познанью.

А может быть, к рожденью. Я не знаю.

В моей душе растёт душа иная.

Мне цель мерцает маятником вех.

И, беспредельность света постигая,

К тебе иду, в сиянье узнавая

тебя, собрат, со-узник, человек.

Стихов стихия стихла. Синий лес

блуждающих огней, моя икона

в экранном зазеркалье, миллионов

времён и далей моментальный срез

зовёт меня сквозь сень земных завес,

как повитуха, в мир манит из лона,

туда, где ловят взор новорождённый

глаза Вселенной, полные чудес.

Меж мною и тропами звездной чащи -

я отражённый. Или настоящий?

Где зеркало – экран иль разум мой?

Я пред собой, перед последней гранью.

Свободный дух под смертной пеленой

во мне пронизан сумрачным сияньем.

Во мне, пронизан сумрачным сияньем,

стоит покой бездонной тишины.

Как в водной глади, в нём отражены

отточенные строки мирозданья.

Кто он, читатель Божьего посланья?

Для чьей услады истины и сны,

миры и души в узел сплетены

лучей и взглядов неразрывной сканью?…

Реальность, звездной мантией одета,

с уменьем мага мириады пьес

пред нами ставит, не спросив билета.

Дам руку ей, не требуя ответа,

открыт потокам золотого света,

струящимся с неведомых небес.

Струящимся с неведомых небес

безмолвным зовом искристо змеится,

пронзая тяготенья тёмный пресс,

моя дорога, книги книг страница.

Благой ли бог иль остроумный бес,

плетёшь из нашей были небылицы,

хоть мы – лишь кружева твоих словес,

не ты решаешь, что в них говорится.

Не властен автор над своим созданьем.

Пусть твой сюжет мне не сулит свиданья -

на всё есть воля. И не обессудь.

Круг замысла я в силах разомкнуть

и к тем мирам прорезать торный путь,

где встречей вскоре станет расставанье.

Где встречей вскоре станет расставанье

пусть спорят фатум, случай и расчёт.

Ты впереди – и я иду вперёд.

Необходимы долгие скитанья,

они – разбег и бесконечный взлёт

к тебе, к твоей причудливой компании,

что нитями дорог на звездном стане

всесветный гобелен единства ткёт.

Где б ни была ты – мы под общим кровом:

Вселенная – одно большое «здесь».

Мы сплетены в ней, как с утком основа.

Любой из нас – в её сонете слово.

От миллиардов глаз всего живого

свет обретает силу, смысл и вес.

Свет обретает силу, смысл и вес

лишь в единенье с разумом и волей.

Мелка любовь, не знающая боли.

И меч – не меч, коль без клинка эфес.

Мы космос изнутри ростком вспороли,

возникли притчей, полной катахрез:

любовь и воля, шпага и порез,

и пригоршня целящей рану соли.

Меч разума, разящий расстоянья,

несёт пространству радостную боль.

Но пестует нас звездная юдоль:

мы – речь её, её самосознанье.

Да будет нами – в этом наша роль -

всё сказано. Дальнейшее – молчанье.

Всё сказано. Дальнейшее – молчанье,

и тишиной объят душевный лад.

Мерцает впереди Небесный град

томительным и нежным узнаваньем.

Лучом надежды, мощью ожиданья

полотнища неощутимых врат

толкну в свободу, где миры манят

меня зеленоглазым обещаньем.

Вот мой удел, отрадней всех отрад:

меж звёздами натянутый канат

син-ро – над небом, над судьбою, над…

Покой и волю взяв наперевес,

идти над бездной, выше всех преград,