Триша Салливан - Битва

Он наклонился к КрайЗглу и вытер ей нос, чтобы она смогла дышать, затем принялся освобождать ее. Второй отложил в сторону оружие и стал помогать.

Я видела, как все произошло, но поначалу не могла поверить глазам. Обе руки КрайЗглу, которые, казалось, были крепко связаны за спиной, раскинулись в стороны, словно подброшенные невидимой силой. Одна погрузилась в пах высокого парня, в углубление, где пуленепробиваемый жилет соприкасался с правой ногой. Вторая почти одновременно сделала два выпада ножом. Первый пришелся на глаза Боба, коренастого полицейского, и затем, пока кровь все еще хлестала, она полоснула ему по горлу. КрайЗглу уже была на ногах, когда Боб в ту же секунду рухнул на пол. Тот, что был повыше, упал на спину, кровь хлынула из его бедренной артерии, и КрайЗглу набросилась на него с ножом. Он потянулся к своему оружию, но когда развернулся, чтобы схватить его, она как обезьянка сиганула ему на спину и перерезала горло.

Все закончилось столь стремительно, что я даже не успела перевести дыхание. КрайЗглу безумно расхохоталась и принялась непристойно крутить бедрами, как какой-нибудь индейский воин, празднующий победу над врагом.

— Дамы и господа присяжные, у моей чокнутой девочки имеются зубки. Милости просим и…

Она остановилась и подняла штурмовую винтовку Боба, так что теперь стала обладательницей сразу двух винтовок, хотя мне показалось, что они малость тяжеловаты для нее. КрайЗглу пальнула в стекло, разделяющее «Калифорнийскую пиццу» от остальной части торгового центра. Потом перепрыгнула через прилавок и открыла печь. Она так быстро сорвала ленту, что пусть мне раньше и не требовалась соблазнительно припухшая верхняя губа, я заполучила себе такую. Думаю, заодно она оторвала и кусочек языка, потому что рот наполнился кровью. КрайЗглу вытащила меня из печки. Кровь была на ней повсюду, хотя на черной коже она не особенно выделялась.

— А вот и моя крошка, — сказала она и сунула рукоятку одного из своих ножей мне в руку.

Мне следовало бы всадить нож в нее, но я струсила. Вместо этого я его отбросила от себя.

— Ох, нет, не надо, — выдохнула я. — Я не возьму на себя этот грех.

Кончик винтовки воткнулся в мои вздымающиеся ребра.

— Подними его. И этот тоже бери.

— Нет, КрайЗглу, брось ты это дело. Здесь же никого нет, кроме нас двоих, почему бы тебе просто не оставить меня в покое… — Мне не понравился звук собственного умоляющего голоса, особенно сейчас, когда она так ловко подставляла меня. Да уж, что за дура, идиотка века, воображавшая, что ее примут в «Страшилы»! А ведь стоило догадаться, чем все закончится. Я слишком мала ростом, да и внешностью не ахти какая.

Я заткнулась. КрайЗглу мои причитания были что горох об стенку, но замолчала я по другой причине. За плечом КрайЗглу я увидела дым, струящийся в «Калифорнийскую пиццу» из-за вентиляционной решетки рядом с печкой.

Они решили— выкурить нас газом.

И вот что я вам скажу по поводу того, что случилось дальше. Возможно, хотя бы раз в жизни вы получаете реальный шанс сделать что-то выдающееся, и вот вы стоите и видите этот шанс перед собой. Словно вошедшая в поговорку распахнутая дверь, перед которой вы стоите, зная, что надо всего лишь сделать шаг и пройти в нее — да, так легко — просто пройти в нее и сразу же окажетесь на другой стороне, где все будет иначе. И это так просто, что у вас появляется желание посмотреть по сторонам и спросить у бога или кого другого: «Ты ведь шутишь, правда? Это слишком просто. Ты способен на большее».

По крайней мере мне хотелось бы спросить. Не знаю, почему меня так и подмывает умничать. Не знаю, почему я словно со стороны смотрю на собственную жизнь, не веря в нее даже тогда, когда она обрушивается на меня как молот.

Именно в эту минуту я поняла, что я не единственная, кто живет в моем теле. Потому что, не успев даже обдумать свои следующие действия, не приготовившись и даже не набрав в легкие побольше воздуха, я бросилась назад и перелетела через стол. Я залезла в рюкзак и извлекла противогаз из-под пижамы «Чудо-мозг», а потом натянула его на голову, не обращая внимания на попытки КрайЗглу схватить меня. Она гораздо крупнее и сильнее, чем я, но я словно превратилась в безумную белку, так что КрайЗглу не смогла удержать меня. Я задом вскарабкалась на стол и водрузила между нами салатную стойку.

Я принялась глубоко дышать. Движения КрайЗглу замедлились. Она стала тереть глаза и качаться из стороны в сторону, едва удерживаясь на ногах. Я стояла и смотрела, как она приближается. КрайЗглу с грохотом сшибла пару тележек для десерта и опустилась в виниловую кабинку персикового цвета. А затем рухнула на пол.

Я забрала у нее пистолет и телефон. Заодно прихватила я портативный телевизор.

Грузовой туннель. Все, как один, стремились туда попасть и вырваться на свободу. Мне нужно найти его. Значит, обратно по черному ходу.

И вот я стремительно лечу через кишки Торжища, словно желудочно-кишечная бактерия (ха-ха, сейчас лопну от смеха, наша острячка Сун), тащу голову 10Еши в телеящике. Ей известно, где я, но вот я пока не знаю, где она. Она знает, где стоят камеры, через которые можно проследить за моими передвижениями, я же могу только догадываться.

Я знаю, что не следует доверять ей. Знаю, что от нее кроме неприятностей нечего ждать. Но все же я включаю телевизор и настраиваюсь на 10-й канал.

Жара у Менискуса пока нет, но это только вопрос времени. Его восприятие чрезвычайно обострилось, и он понимает, что затеяли вирусы. Он видит все слишком отчетливо, но не в его власти прекратить это, потому что, независимо от того, насколько развитым стало его тело, исконную Y-чуму ничто не остановит.

Сияющий здорово разозлился из-за положения в целом и из-за Наоми в частности — тот факт, что она пытается его игнорировать, вызывает с его стороны брюзжание и брань, причем он все больше и больше распаляется. Время от времени Сияющий швыряет гаечный ключ или пинает, что подвернется. Но вскоре он успокаивается. Менискус отвлекся от процессов в собственном теле и скосил глаза на Сияющего. Тот угрюмо сидел на кровати, зажав между коленями свой вещевой мешок, велосипед косо притулился у системной консоли Менискуса. Он втянул голову глубоко в плечи, широкие руки подпирают подбородок, ноги остервенело отбивают такт по кафельному полу. Он не заметил, что Менискус на него смотрит.

Менискус молчит. Он дожидается, когда два доктора вернутся в лабораторию. Он разволновался, увидев лицо своего клона-отца. О чем они говорили между собой, эти двое? Как это отразится на его планетах?