Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон
– Чана, я не Вестник, но даже я достаточно смыслю в узоковании, чтобы понимать, что передать узы с Клятвенным договором нельзя.
– Я это уже сделала. Вот увидишь. Шаллан возродится, и тогда… тогда я обрету свободу.
Мать посмотрела в сторону и встретилась взглядом со взрослой Шаллан:
– Ты справишься лучше, чем смогла бы я.
– Вы безумны, – тихо произнес Дредер. – Лишь Нейл остался невредим. Но ладно. Докажите мне это. Убейте девочку, и пусть вернется. Я доложу об этих новостях своему повелителю Вестнику и другим неболомам.
Он всего лишь хотел избавиться от начинающей Сияющей, как неболомы поступали веками. Мать ненадолго удержала взгляд Шаллан и вышла с такой осанкой, какую юная Шаллан никогда не видела. Уверенная, сильная, как воительница на поле боя.
Дредер со вздохом последовал за ней.
– Мерзкое дело, – пробормотал он себе под нос. – Терпеть не могу, когда это дети…
Шаллан, холодея, пошла за ними. Она же не сможет на это смотреть… Она…
«Ты сможешь», – сказала Вуаль.
«Ты сможешь», – сказала Сияющая.
Сможет. Она шла по коридору за матерью и неболомом и чувствовала, как что-то в ней меняется. Боль во всем ее многообразии никуда не делась, но притупилась, зазубрины утратили бритвенную остроту.
Ее мать была нездорова. Очевидно. Это не оправдывало ее действия, но почему-то… почему-то Шаллан помогал тот факт, что она это узнала.
Она остановилась возле детской, но юной Шаллан там не было. Все правильно. Ее нашел отец и забрал в свои покои, чтобы расспросить о том, что ей стало известно. Шаллан последовала за Дредером и Чаной, а те решительно прошагали к отцовским комнатам и ворвались туда.
Отец встал против них. Последовал спор. Затем борьба. Отец полоснул Дредера по руке, залив белый ковер кровью, но неболом, казалось, едва это заметил и обездвижил отца. Дредер втянул буресвет для исцеления, затем посмотрел на Чану и подал ей нож.
У Шаллан перехватило дыхание при виде того, как мать прижала к полу маленькую Шаллан. Девочка пыталась вырваться. Внутри взрослой всколыхнулся жар: злость, чувство предательства, бешеный вихрь первобытных, незамутненных эмоций. Не в силах сдержаться, она бросилась вперед, намереваясь схватить мать и оттащить ее от ребенка.
Но мать встала на колени, прижимая юную Шаллан к полу, занесла нож…
И промедлила.
Она промедлила!
Взрослая Шаллан затормозила в считаных дюймах от них, и эмоции вытекли из нее вместе со слезами, побежавшими по щекам.
«Это что-то новое? – требовательно спросила она. – Так было в самом деле? Или это изменение, потому что именно это я бы хотела увидеть?»
«Я не знаю, – ответил Узор. – Прости».
«Так… – раздался голос Кредо, слабый, но различимый. – Так и было».
Она замолкла. Взрослая Шаллан рухнула на колени рядом с матерью и юной собой. Мать так и стояла над ребенком с ножом наготове, и на ее лице отражалась битва эмоций. Гнев, решимость… потом…
Ее лицо смягчилось. Она не ударила.
В руках маленькой Шаллан возник меч, соткавшись из белого тумана. Она вогнала его снизу вверх матери в грудь, и глаза Чаны выгорели.
Дредер с криком потянулся к ней. Его глаза выгорели следом, и он рухнул лицом вниз.
Мать протянула еще мгновение, шевеля губами под черными глазами, прежде чем повалилась на плачущую дочь.
А девочка отшвырнула осколочный клинок в сторону, взвыв оттого, что только что сделала. Взрослая Шаллан отвернулась, вдруг ощутив тошноту. Глубоко задышала. Вдох, выдох. Вдох, выдох.
Мать. Вестница. Мертва.
В тот день. В тот ужасный день.
В тот день настал конец света.
И виновата в этом была Шаллан.
В самых отдаленных уголках сознания она слышала плач той же девочки. Угнездившийся у нее в голове. Не что-то новое.
«Я защищала ее все это время, – шепнула Вуаль. – Все в порядке. Она в безопасности. И всегда была».
Шаллан вытерла слезы. Шквал… она прошла через это. Она на это посмотрела. И выжила. Эмоции по-прежнему ее сокрушали, но изнутри мощным лучом света пробивалось новое знание, подкрепленное опытом.
Она в состоянии справиться.
Она это уже сделала. Уже пережила в детстве – единственным известным ей способом, но даже тогда проявила силу.
Шаллан заставила себя снова повернуться и смотреть. Осколочный клинок не исчез, расточившись туманом, но юная Шаллан не взглянула на него. Шепча слова ненависти к себе, она начала отрекаться от клятв именно в этот момент, хотя в полной мере откажется от них только на следующий день, в саду, когда будет в состоянии мыслить ясно.
– Я тебя ненавижу, – скажет тогда юная Шаллан. – С меня хватит.
Взрослая Шаллан закрыла глаза, справляясь с потоком новых эмоций и воспоминаний о том, что причинила дорогому другу.
«Это больно?» – спросила она у Кредо.
«Да. Но… иногда… боль необходима…»
Шаллан глубоко вздохнула и открыла глаза. Отец в окружении спренов потрясения оттолкнулся от пола.
«Ты… ты в порядке?» – окликнул ее Узор.
«Стараюсь».
«Мы переживали, что тебя это сломает, – признался он. – По-моему, сама Духовная реальность хочет показывать тебе то, что причиняет боль».
– Я от этого никогда и не ломалась. Только треснула, Узор. Те трещины я заделала. – Шаллан еще раз с содроганием глубоко вздохнула. – Я рада, что вспомнила.
«Потом нахлынут эмоции, – сказала Сияющая. – Но когда это случится, мы будем рядом и поможем».
Отец убрал осколочный клинок в сейф и бережно стер кровь с лица дочери. На Шаллан накатила злость при виде такой нежности с его стороны, ведь он всегда был в лучшем случае неуравновешен, в худшем – склонен к насилию.
Произошедшее разобьет их семью.
Следует ли ей винить себя? Можно ли? Смог бы кто-то в самом деле обвинить маленькую девочку, дрожавшую в отцовских объятиях?
Нет. Придется винить мать, потому что это была вина матери. То, что она промедлила, засчитывалось ей в заслугу, а ее безумие добавляло контекста. Но контекст не оправдывает действий, только помогает объяснить их причины. Ребенок имел право защищаться, а промедление не означало полного отказа от насилия.
Взрослая Шаллан опустилась на колени рядом с упавшим телом матери. Что она теперь чувствует по отношению к этой женщине? Все еще злится, да. Все еще злится.
«Ты не обязана ее прощать, – сказала Кредо. – То, что она сделала, ужасно».
«Не обязана. Но хочу».
Отец запел колыбельную. Шаллан, стоя рядом на коленях, внезапно ощутила в душе зияющую пустоту.
Это… не все. Не все, что ей нужно сделать… что она хотела сделать.
«А мы…