Валентин Февраль - Шиш вам, а не Землю!

— А стоило ли вообще добавлять? — выразил сомнение по поводу данного газообразующего ингредиента Акакий.

— Не знаю, — опасливо полез во взрывающееся тесто пальцами Фрол.

И он все же залез в тесто рукой и даже положил его часть себе в рот, когда во рту его садануло так, что он даже откинулся назад.

— Во дает! — с лихорадочным возбуждением и восторгом сообщил он. — Даже зубы заныли.

И Фрол блаженно улыбнулся.

Зато Перепелкин побледнел.

— Черт меня дери, Фрол! — зашептал он горячо. — У тебя их нет! У тебя же их нет!

— Кого нет? — прошепелявил Фрол.

— Зубов нет. Кого ж еще!

— Не транди, парень. Зубы у меня всегда на месте. Куда бы они могли деться?

— Я не знаю куда. Но у тебя их нет! — настаивал на своем Перепелкин.

— Не может такого быть, — упорствовал Фрол. — Я сам их сегодня чистил. Да и врач на прошлой медкомиссии отметил, какие у меня здоровые и крепкие зубы.

— Не такие уж и крепкие они оказались, Фрол, Они вообще теперь никакие.

И Акакий сокрушенно покачал головой.

— Не говори ерунды, парень. Я ужас как не люблю ерунду… То есть, я хотел сказать, что не люблю, когда меня разыгрывают.

И, наклонясь вперед, Фрол попытался разглядеть свое отражение в гладко выбритой и смазанной специальным космическим вазелином «Салапет-2» голове товарища.

Отражение было слегка расплывчатым и искаженным. Но даже при таком его качестве Фрол и вправду обнаружил недостачу, то есть, то, что у него на самом деле во рту стало посвободнее.

— Вот блин! — заметил Очкарик. — И это всего от одного слабо лопнувшего маленького пузырька. А, если бы я высыпал в тесто пол упаковки? А? Что бы тогда было?

— Голову бы снесло на хрен! — прокомментировал заявление друга Перепелкин.

— И не только, — ощерил рот в теперь уже беззубой улыбке Фрол. — Вот радость-то какая!

— А чему тут радоваться? — все еще не понимал, куда клонит друг, Акакий.

— А вот чему, — интригующе подмигнул Фрол. — Только что мы изобрели с тобой взрывчатое вещество большой силы, балда, — Он нервно хохотнул. — Гораздо более мощное, чем есть на вооружении в нашей армии.

— И что с того?

— Ты что, не понимаешь? То, что у нас уже имеется, продается по 30 кредов за кило. Наше же тесто — пять кредов кило. Плюс два креда за… — Фрол не договорил и красноречиво похлопал себя по карману, в котором хранил драгоценные пилюли. — И того всего шесть кредов, парень!.. Шесть вместо тридцати! Кумекаешь?!

— Не совсем, — честно признался Акакий, бесхитростному крестьянскому уму, которого непосильны были задачи на сложение и вычитание.

Фрол же, поменяв позицию, приблизил к уху сидящего напротив друга рот и заговорщицки зашептал:

— Теперь нам добавят пайку!

И, если выразиться точнее, он даже не шепнул, а шепельнул эти слова, но Перепелкин и не заметил этого. Так его прагматичный крестьянский ум захватила идея на халяву увеличить пайку.

И неизвестно, чем бы закончился разговор товарищей, если бы не прозвучала команда строиться.

Опрокидывая табуретки, все ринулись к выходу. А через минуту Поликарпыч уже прохаживался перед строем, глядя на бойцов десантной гвардии, как на последних никчем и неумек. Что отчасти имело под собой основания, учитывая малый срок службы большинства.

— Обстоятельства изменились, — сказал Поликарпыч негромко, но отчетливо. — Враг напал, как всегда неожиданно и из-за угла. То есть, профессионально грамотно и не менее профессионально вероломно. Одним словом, коварства ему, нашему врагу, как и нам, всем не занимать. Но на то он и враг, бойцы, чтобы учить нас уму разуму. В нашу задачу входит десантирование на планету Драгомея и оказание жесточайшего сопротивления противнику там же, то есть, на его территории.

— Нельзя ли просто напасть на этого… как его… противника? — послышался из задних рядов звонкий мальчишеский фальцет.

— Нельзя, — сказал командир. — Потому, что на нас уже напали. А, когда нападают, нужно защищаться. Если бы напали мы, защищаться нужно было бы врагу. Я понятно объяснил?

— Нет вопросов, — пропищал все тот же голос.

— Тогда в бой, ребята! Занимайте посадочные капсулы, в каждую не более десяти человек, потом капсулы отстрелит автоматический оператор с центрального пульта. Патроны вам выдадут на планете. Есть вопросы?

— Есть! Подадут ли вовремя обед, и есть ли там туалетная бумага, в драгомейских сортирах? Если нет, выдайте газеты!

— Из жратвы в капсулах — лягушачьи консервы, конина и по бутылке древесного спирта на брата. То есть, на рыло. Еще там печенье. Каждому по ящику. От постной каши пока придется отказаться.

— Откажемся! — рявкнули, как в одну, все пятьсот глоток, потому что бойцы знали наверняка: лягушачьи консервы гораздо вкуснее и питательнее той пищи, от которой фельдфебель только что предложил отказаться.

— И не вздумайте считать себя умниками, ублюдки! — погрозил кулаком Поликарпыч, злобно сверкая глазками. — Не забывайте, за вами будут наблюдать. И, если кто-то станет плохо воевать, мы это сразу увидим. А теперь бегом марш в капсулы. Тому, кто не успеет занять место к моменту старта, придется добираться до поверхности планеты кувырком. Правое плечо вперед!.. Бегом!.. Аршшш!..

И гвардейцы дружно затопали по клепаному вдоль и поперек полу, сотрясая своей молодцеватой, да богатырской поступью, не менее клепаные, стены и потолок корабля.

— Трепло, — проронил на бегу Фрол.

— Что? — не понял Перепелкин.

— Поликарпыч — трепло, вот что.

— Это почему?

— Потому что, скорее всего, опять забудут патроны доставить на планету.

— Откуда знаешь?

— Знаю, — загадочно ответил Фрол и дальше они бежали к своей капсуле номер тринадцать уже молча.

И лишь только они заняли места в шлюпе и пристегнулись ремнями, как кто-то, кажется, это был долговязый старослужащий с глубоко посажеными глазами, заметил:

— Ох, не нравится мне вся эта операция. У нашего корабля номер тринадцатый. Номер шлюпа тоже тринадцать.

В голосе долговязого звучала смертная тоска.

— Слава богу, что у планеты хоть номер не тринадцатый. Как-нибудь долетим, а там…, - радостно гыгыкнули в конце капсулы.

— Ошибаешься, — заметили сбоку. — В технических сводках, переданных Лигой Объединенных Планет, этот шарик на древнем языке хинди имеет в своем названии тринадцать букв. К тому же планета, если считать от ее солнца, то есть — от Фэта, тринадцатая по счету. Да, в звездном каталоге она не имеет тринадцатого номера. Но, что это меняет?

Кто-то негромко ругнулся.

— Да, попали в переплет, — сказали слева. — Как бы теперь из катавасии выбраться целехонькими.