Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

– Садко! – выдохнул Артём, бросаясь к капитану. Лицо его было мертвенно‑белым, глаза – безумными от ужаса и срочности. – Дворец! Княжий терем! Сейчас! Беда! Они… они отравить хотят князя! Этим вином! – Он трясущейся рукой указал на египетскую ладью.

Садко нахмурился. Усталость мгновенно слетела с его лица, сменившись насторожённостью. Он видел состояние Артёма, видел ледяной блеск Камня.

– Артём, мы только пришли. Люди устали. Может, отдохнём, потом…

– Нет! – перебил Артём с нечеловеческой силой, хватая Садко за рукав. – Сейчас! Или будет поздно! Я слышал! Ведагор! Князь! – В его глазах горела такая паника и убеждённость, что сомнений не осталось. Посох с волчьей головой в правой руке придавал убедительности его речам.

Садко, надевая кожаный доспех и кольчужные рукавицы, взглянул на Громобоя. Тот лишь мрачно кивнул, уже пристраивая топор за пояс.

– Веди, Ведун. Громобой – с нами! Макс! По коням! – скомандовал Садко, уже разворачиваясь к городу.

Макс, на ходу надевая кольчугу и хватая топор:

– Я готов, погнали!

Четвёрка – Садко, Громобой, Макс и Артём – рванула с места, как выпущенные из лука стрелы. Они не бежали – летели, расталкивая ошеломлённую толпу на пристани.

– С дороги! Дорогу! – ревел Макс. Его богатырское тело сносило лотки с яблоками, опрокидывало бочонки с селёдкой. Люди отскакивали с криками, проклиная «бешеных варягов».

– Пути! Князю! – хрипел Громобой. Его варган был зажат зубами, но свистеть было некогда. Локти, как тараны, расчищали дорогу.

Садко бежал впереди, ловко лавируя, как по палубе в шторм. Красная плащаница развивалась, как знамя победы; голубые глаза метались, ища кратчайший путь вверх, к княжьему дворцу на горе. Артём едва поспевал, спотыкаясь на булыжниках, но посох помогал сохранять равновесие. Осколок Велеса жёг грудь ледяным огнём.

Они взлетели по крутой Мощёной улице, сбивая с ног зазевавшегося местного, опрокидывая корзину гончара. Крики возмущения, звон бьющейся посуды, топот ног – всё сливалось в один сплошной гул преследования.

И вот он – княжий терем. Мощные дубовые ворота под высокой башней. У входа – два исполина‑дружинника в кольчугах и шишаках, с топорами наперевес. Их лица были камены.

– Стой! Куда ломитесь, скоморохи? Княжий двор – не торжище! – рявкнул один, выставив вперёд древко топора.

Задыхаясь, Садко встал перед ними во весь рост. Усталость, грязь, потрёпанная одежда – но взгляд горел стальным огнём неотложности. Он вдохнул полной грудью и крикнул так, что, казалось, задрожали стены башни:

– Срочное поручение от князя Ладоги Всеслава Крепкорукого! Весть жизни и смерти самому князю киевскому! Пустите! Сию же часть!

Имя могущественного северного князя, союзника Киева, подействовало как удар. Дружинники переглянулись. Срочность в глазах Садко, его властный тон, варяжский облик команды – всё кричало о правде. Мгновение колебания…

– Пропустить! Быстро! – скомандовал старший, отступая в сторону.

Массивные ворота со скрежетом начали открываться ровно настолько, чтобы пропустить четверых бегущих.

Они ворвались в просторный, прохладный сени терема. Где‑то впереди слышались голоса, смех, звон кубков. Пахло воском, мёдом, дорогими тканями и… сладковатым, знакомым вином!

Артём почувствовал, как ледяная волна от Осколка Велеса накрыла его с головой, указывая путь.

– Туда! – выдохнул он, кивая на высокие резные двери в конце сеней, из‑под которых лился свет и шум пира.

Не останавливаясь, не думая о последствиях, Садко, Громобой, Макс и Артём рванули к этим дверям. Их тени гигантскими прыжками метались по бревенчатым стенам сеней. Они знали: за этими дверьми решается судьба Киева. И, возможно, всей Руси. Сейчас. В эту самую минуту.

Садко первым достиг дверей. Его рука с силой ухватилась за массивную железную скобу. Громобой и Макс встали за ним плечом к плечу, готовые к любому исходу. Артём, стиснув пылающий холодом Камень, видел сквозь щель в дверях мерцание сотен свечей, силуэты пирующих и высокий трон в глубине зала…

Он распахнул двери.

Их путь в Киев обрывается на этом кадре – распахнутые двери в пиршественный зал, за которыми свет, шум и неизвестность. Успели ли они? Что ждёт их внутри? Напряжение достигло пика!

За некое время до прибытия Садко и варягов в Киев.

Воздух над широкой, медленной рекой Днепр, ведущей к Киеву, был тёплым и влажным, словно последний вздох уходящего лета. Солнце, уже не палящее, а ласковое, золотило пожелтевшие листья дубов и берёз, густо растущих по берегам. Пахло прелой листвой, сырой землёй и далёким дымком человеческих жилищ. Тишину нарушал лишь плеск вёсел да редкие крики водоплавающих птиц.

Плыли долго. Очень долго. Из жарких песков Египта, через синее море, вдоль чужих берегов, вверх по бесконечным рекам, несущим свои воды в холодные северные моря.

Торговое судно египтян (Джерет), «Хемесут Нехех» («Тайная Сила»), была непохожа на широкие славянские ладьи. Она была длиннее, уже, с высоко загнутыми носом и кормой, украшенными резными изображениями всевидящего Ока Гора (Уджат) и головы кобры (Урей). Дерево корпуса, тёмное от смолы и времени, почти сливалось с водой. Парус, узкий и высокий, был убран – шли на вёслах против течения. Снаружи судно выглядело потёртым, неприметным, грузовым. Но внутри…

Внутри небольшой центральной каюты царил полумрак и атмосфера напряжённой целеустремлённости. Воздух был густым от запахов: дорогих бальзамов (мирра, кипарис), человеческого пота, металла и… чего‑то ещё, тонкого и зловещего – запаха древнего папируса и запечатанной магии.

Стены каюты были обиты тёмным грубым полотном, но в углу, на небольшом алтаре, стояла изысканная статуэтка бога Тота с головой ибиса, рядом – ларец из чёрного дерева с серебряными инкрустациями (один из тех самых, что вынесли из тёмного чертога). На столе, прикреплённом к полу, лежали свитки папируса с картами и записями, написанными иероглифами и странными, угловатыми значками (попытка передать славянское письмо?).

Команда.

Мерира («Любимый Ра») – главный посланец. Тот самый «пустоликий» ученик из тайного места под пирамидой. Но теперь его лицо не было пустым. Оно было худощавым, с острыми скулами и пронзительными, холодными карими глазами, в которых светился ум и фанатичная преданность. Голова гладко выбрита, как у всех. Одет он был не в белое, а в простую, но добротную тунику из тёмно‑серого льна, подпоясанную кожаным ремнём с медной пряжкой в виде солнечного диска. На шее – скромный амулет в виде скарабея из зелёного камня.