Валерьев Валерьевич - Фаранг-1. Как я провёл лето.

В итоге к ножам и топорам присоединились спортивные арбалеты. До боевых или охотничьих они не дотягивали, но пущенный с тридцати метров болт, исчезал в здоровенном свином окороке полностью. Правда сам болт был довольно мелким — размером с карандаш, но Виктор счёл, что это лучше, чем ничего. В конце концов, с этими арбалетами легко могли управиться и женщины с подростками. Взводились на боевой взвод они совсем просто — переламываясь пополам. Рычаг тянул струну и ставил её в зажим с одного раза, а весило такое оружие всего то полтора килограмма.

Завершали перечень грузов две коробки "от дяди Пети". Лётчик, как самый квалифицированный в их компании человек, отвечал за электрооборудование. Припомнив, как они ночью ломали глаза, пытаясь рассмотреть в экваториальной тьме дикарей, украинец смонтировал несколько комплектов "фонарь-провод-источник энергии". Кроме того в коробках имелось какое то (Витя точно не знал, какое именно) количество фонариков-жужжалок, ламп дневного света с аккумуляторами и солнечными батареями для подзарядки и провода. А чтобы всё было вообще тип-топ майор, по старой памяти, засунул в кузов бензиновый генератор.

Каждый вечер, подводя итоги дня, мужики вспоминали о чём-нибудь новом и в итоге, после недельного марафона, несчастный фургончик был забит под завязку. Витька и на крышу пару баулов забабахал бы, но Вовка его отговорил.

— Это же не Пакистан, в конце концов. Тормознут.

До знакомого просёлка Витя добирался на Вовкином скутере. Очень медленно и очень скучно. Шевченко, весело просигналив на прощанье, укатил на фургоне к точке перехода, а Егоров, втихаря матерясь, ехал по обочине под презрительные смешки местных лихачей. Нестись вдвоём-втроём, а то и вчетвером, по автобану на скутере со скоростью в сто километров в час, было для них нормой.

'Да и фиг с вами!'

На то, чтобы преодолеть триста километров пути у Вити ушёл весь день.

Белый мебельный фургон нашёлся там, где он и должен был быть. Пётр Александрович солидно отрапортовал, что за целый день здесь ни проехала ни одна машина, а подпрыгивающий от нетерпения Вовка тянул уставшего Витьку за руль.

— Да погоди ты! Передохнуть дай.

Над джунглями висели тёмные тучи из которых без перерыва лил дождь. Изредка небо озаряли далёкие молнии и едва слышно из-за падающей с небес воды, гремел гром. Насквозь мокрый Витька забрался в тёплую и сухую кабину и блаженно вытянулся на кресле. Двигаться никуда не хотелось. Хотелось пить, есть и спать.

'Нет. Усну нафиг!'

Егоров поднял сам себя за шиворот и вытащил наружу. Под дождь. Сонное состояние враз исчезло и Витька, ухнув от свежей порции холодной воды за шиворотом, подмигнул Володьке.

— Готов к экскурсии? Садись. Пора ехать.

Витька попинал колесо и прыгнул за руль. Несмотря на всю важность момента, в его голове царила совершеннейшая пустота. Сил удивляться чему-либо у Витьки не было, а говорить торжественные речи с трибуны он был не мастак.

'Да чего там… наливай, да пей!'

Егоров повернул ключ в замке зажигания, посмотрел на счастливого Володю и бледного Петра Александровича, и дёрнув рычаг переключения скоростей, нажал педаль газа. Тяжелогруженый фургон подпрыгнул на кочке и разбрызгивая во все стороны жидкую грязь, рванул по просёлку.

— А. У. О. Э…

Трясло немилосердно и сквозь клацающие зубы водителя и пассажиров дружно неслось.

— А. У. О. Э…

С каждым ударом по пятой точке мужики охали, ахали, кряхтели и сдавленно матерились.

— Де-е-ер-жись.

Витька утопил педаль газа в пол. Дизель взревел, а фургон буквально пошёл 'на взлёт'.

'Форсаж, мляяяяаааааа…'

Егоров с трудом удерживал в руках рвущийся на свободу руль. Позади всё громыхало, снизу всё булькало, а в кабине на два голоса вопили пассажиры. Стрелка спидометра перевалила за необходимые пятьдесят километров в час, а знакомого онемения не было! Просёлок, который они использовали в качестве стартовой полосы, начинал резко петлять между деревьев, и держать нужную скорость было очень тяжело.

'Да что ж ты!'

Витька заорал от ужаса. Уйти не получалось! Никак! Долбаная машинка не работала! Заметив, что дорога делает резкий поворот, Егоров нажал на тормоза.

В животе жидким азотом разливался лютый холод.

— Батя, не получилось, батя… — Витька сидел, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в руль, и уставившись невидящим взглядом в лобовое стекло, выл на одной высокой ноте, глотая градом катившиеся по лицу слёзы.

— Ви…

Жуткий хрип слева заставил Егорова вздрогнуть и очнуться.

— Сынку, ты що? Сынку!

Сидевший посередине Шевченко тряс за плечо безжизненное тело Владимира, а по кабине расползался дым и отвратительный запах жжёной плоти.

— На микроволновку похоже, — Витька мрачно почёсывал зудящий ожог на ладони, — ты смотри, вся одежда целая.

Володька, слава богу, был жив, хотя всё тело у парня было обожжено или, скорее, ошпарено. Выглядело это как-будто кто-то окунул его в чан с кипятком. Вдобавок ко всему Вовка лишился волос на голове, бровей, ресниц и всей растительности на теле.

Майор мрачно посмотрел на Егорова.

— В больницу его надо.

Полуголый Володя, лежавший на мокрой траве под проливным дождём, дёрнулся и захрипел.

— Не надо в больницу. Домой.

"Уйти" получилось только через два дня. Отвезя пострадавшего парня домой и поручив его Наташе, Витька вновь оседлал скутер и проверил медальон. Артефакт послушно засветился, а ноги и руки послушно онемели. Тот же результат был достигнут и на фургончике. В принципе Витька мог бы "уйти" на ту сторону прямо отсюда, из проулка в Паттайе, где он сейчас жил, но Шевченко его отговорил.

— Куды? А если в воду?

Самым поганым было то, что майор вслух озвучил то, о чём молчал Витя.

— У тебя отметина на ладони, у меня — на плече. А у Володи её нет и… наверное…

Зубы у Вити страшно скрипнули.

— Молчи. Надо попробовать, а там видно будет. Нечего тут высиживать. С Вовкой всё будет в порядке. Поехали, Лександрыч.

Хлоп!

Бум!

Бряк!

По заднице ощутимо прилетело, а фургон аж затрещал от перегрузки. Витька даже не успел мысленно сказать "мля", как в глаза ударила стена ослепительного света.