Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

Тиха украинская ночь.

Месяц бочком-бочком карабкался вверх, за хатами отдавали дневной жар синие в сумраке поля. Стерлись краски и очертания, их сменили звуки и слабые, еле угадываемые запахи.

Мы с Лютым крались, прижимаясь к плетням на задворках и шикая на не в меру бдительных собак — местные Сирко, Вовкуны и Гавчики к нам попривыкли, особенно после вкусных косточек, а вот тезка Сидора, лохматый кобель Лютый, признавать никак не хотел. Спасала чрезмерная брехливость пса, лаявшего на каждый звук или прохожего, на что хозяева давно перестали обращать внимание.

Сидор таскался со мной после той самой листовки с наградой за мою голову. Увидев сумму аж в сто тыщ карбованцев, он насмерть уперся отпускать меня одного. Я знал, что в тот вечер Агафья будет дома и мое общение с Татьяной ограничится сводкой новостей да разговорами, и довольно легко сдался.

И не прогадал.

Лютый, несколько одичавший без женской ласки, немедля взял Агашу в осаду и нам больше не мешал. Уж не знаю, какими там политинформациями он Кузьменко обаял, но утром оба выглядели довольными, хоть и прятали глаза.

Вот и сейчас он не обращал внимания на текший за шиворот ночной холодок, а двигался вперед, к теплой и даже горячей Агаше — настолько целеустремленно, что не стал тихонько скрестись в раму согнутым пальцем, а сразу застучал костяшками. Стекло задребезжало и расплескало рябью неверный свет месяца.

Хорошо, что нас ждали и открыли сразу, а то Лютый бы от нетерпения все село перебудил. Сидор немедля уволок Агафью на ее половину, плотно закрыл дверь и оставил нас вдвоем. После первых объятий и поцелуев Таня торопливо пересказала последние новости — немцы требовали выдачи (или, как минимум, разоружения) чешских добровольцев, Москва давила, по Транссибу начались стычки, чехословаки уже взяли под контроль Челябинск и Пензу. То есть все шло по проторенному пути, за исключением взятия Екатеринодара Корниловым.

Дальше у нас нашлось гораздо более приятное занятие, чем политические разговоры, которые попросту неудобно вести под одеялом, особенно без одежды. Ритмичная возня и приглушенные охи за стенкой доказывали, что вторая пара тоже времени даром не теряла.

И все бы хорошо, но уже на рассвете в окно заполошно забарабанили.

— Гетьманська варта! — таращил глаза пастушок, присланный с лугов, куда на ночь гоняли селянских коней.

— Где, сколько? — я напяливал штаны, прыгая на одной ноге.

— Батько казав, сотни тры, та ще дви чы тры роты австриякив, село оточують!

А вот это плохо — если оцепление, то это спланированная акция. Интересно, с чего бы они нагрянули сюда, в Великомихайловку? Неужели кто-то предал, и облава по наши головы?

Лютый, уже одетый, расспрашивал паренька, а я судорожно соображал, что делать.

— Так, оружие оставить, девушки спрячут. Ремни и прочее военное тоже. Документы с собой?

— Ага, на Перерепенку.

— Отлично, — я тоже проверил, на месте ли мои бумаги, — у тебя здесь запасная одежда есть?

— Ну, трохы маю… тилькы для себе…

— Бери мешок, запасную туда, еще мелочей, будто в город собрался! Таня, дай свой саквояж!

Начались суматошные сборы, Таня и Агаша, в одних ночных рубашках, метались по дому, открывая шкафы и ящики, на что завороженно смотрел пастушок. Наконец, он сглотнул и вспомнил о наказе:

— А що сказаты тату про облаву?

— Скажи, шо Нестор знает за облаву. Все, вперед!

Я чмокнул Татьяну, Лютый — Агашу, и мы выскочили во двор, а потом и на улицу.

— Отдышись. Идем спокойно, степенно, я учитель, ты маляр, мы собрались в Чаплино, сейчас идем в Орестополь, к возчику, с которым сговорились ехать до Покровского.

Мы шли, поеживаясь от утренней прохлады, наблюдая, как по улицам катится волна тревоги — выскакивали хозяева, скликали ребятишек, затворяли ворота, хлева и сараи…

Широкая улица упиралась в реку Волчья, за которой раскинулось соседнее село, Орестополь. Мост стерегли человек двадцать, лошадей гурьбой привязали поводьями к перилам на другой стороне.

Мы шли почти по обочине, нисколько не прячась, шагах в двадцати нас окликнули:

— Хто таки? Чы е документы? — вартовый с нашивками шагнул вперед, закидывая винтовку за спину.

— А как же, пан начальник, пожалуйста, — мы протянули наши бумажки. — Я учитель, а Семен маляр.

— Андреев… Перерепенко… — вчитывался он, а еще один невысокий вартовый подскочил поближе и зашептал ему на ухо.

— Та ни, не може, — отмахнулся он, — шраму немае.

— Як бог святе, пане чотовый!

Чотовый оторвался от паспортов:

— Куды йдете?

Мы забубнили легенду, он внимательно нас разглядывал, а потом скомандовал:

— Ану, пидийдить! Що из собою?

Мы шагнули вперед, я распахнул саквояж — чистое исподнее и два взятых у Татьяны учебника, они-то и убедили вартового. Переворошив вещи и не найдя ничего подозрительного, он сравнил свой рост с моим, потом ухватил за плечо наушника, придвинул ко мне, сравнил его…

— Тю, дурный, вин же твого зристу, а цей выще! — и отдал нам документы: — Проходьте, паны добродии.

Мы не торопясь, хоть внутри все и тряслось, вступили на мост, а за спиной слышался горячий шепот:

— Хрыстом-богом клянуся, це вин!

Лютый скалился:

— А казав що не чаклун, ось як очи видвив!

За мостом Сидор, пользуясь табунком лошадей, как прикрытием, скользнул им под брюхи и полез, расстегивая подпруги. Когда остались две последние, он незаметно отвязал их поводья.

Сзади затопали сапоги, я обернулся — по улице к вартовым бежал местный лавочник, размахивая руками. Не дожидаясь продолжения, мы вскочили в седла и с места рванули в галоп.

Крики нас не остановили, а пара выстрелов заставили пригнуться ниже к гривам.

Лютый обернулся и заржал — наверное, увидел, как падают с коней решившие нас догнать вартовые.

А от северной околицы донеслась пальба — сперва редкая винтовочная, потом частая, а потом вступили пулеметы…

Первый натиск австрийцев на Дибровский лес хлопцы отбили, но в любом случае это означало, что оккупанты вычислили нашу базу и теперь не успокоятся.

То есть за нас взялись всерьез…

Попытки контратаковать привели только к тому, что по Дибровскому лесу начали палить из орудий, и мы волей-неволей решили сменить дислокацию. Тем более, что в повстанческий район гнали все больше и больше войск — армейские части, австрийский и хорватский ландвер, венгерский гонвед, появились даже германские полки, хотя