Макс Кроу - Ключ Эдема

Он обернулся и посмотрел на испуганную Сэб и Колина, который сидел на полу, вытирая пальцами кровь под носом.

— Мне плевать, что вы думаете обо всем этом. Важно только понять сейчас и не задаваться этим вопросом потом: вы идете со мной или нет?

— Я сейчас тебя еще немного ненавижу, — прогнусавил Колин. — Но если спросишь через полчасика и найдешь где-нибудь лед, то, пожалуй, я соглашусь, что погорячился. Вряд ли ты их шпион. Они психов не набирают.

Алекс усмехнулся, подал товарищу руку и помог подняться.

— Ты пугаешь меня, — призналась Сэб. По ее выражению лица было очевидно, что она не преувеличивает. — Ты устал, несдержан и совершаешь ошибки. По доброй воле я бы ни за что сейчас не пошла с тобой даже в супермаркет, а не то что на штаб Созидателей. Но мы забрались так далеко, что выбора нет. Я с тобой. Сейчас. А потом — увидим.

Снова воцарилось молчание. Колин вышел первым. Он открыл дверь, столкнулся со стоящим в коридоре охранником, картинно обернулся к своим друзьям, указывая на наличие сторожа, и удалился.

— Предлагаю всем остыть, — Ромен оглядел оставшихся. — Через пару часов встретимся и обсудим, что делать дальше.

Сэб тоже ушла, Ромен последовал за ней. В каюте остались Алекс и Вадим, которому уходить было некуда. Он сидел, стараясь не шевелиться. Голова предательски болела, казалось, будто резко выросло давление.

— А ты промолчал, — послышался голос Алекса. — Все успели высказаться, версии озвучить, но не ты.

— И что мне говорить? — Вадим не поворачивался к нему. Надавил на виски, помассировал. Боль не отступала. — Сам же признал, что вы не ангелы. Не Бэтмен с, мать его, техасским рейнджером. Ну а что им от тебя надо, Созидателям, я не знаю. Хорошо, если и ты не знаешь. Иначе ты последняя су…

Он повернул голову к Алексу, собираясь по-мужски сказать ему все в лицо. Но ни ассасина, ни стены, ни каюты не было.

Щедрый урожай начал засыхать от нехватки дождей, и монахи спешили собрать его, пока еще есть, чем наполнить корзины. Недавно окрестные земли пережили налет саранчи, но за стены монастыря не попала ни одна тварь. Иоанн твердил о силе молитвы, Элиана же была склонна верить в завидную удачу монахов и ветер, унесший облако насекомых дальше.

Она стояла, опершись на сложенный из камня невысокий забор, ограждающий дорогу между садом и монастырем. С одной ей понятной грустью девушка взирала на работу монахов, не замечая, как некоторые из них украдкой бросают взгляды на нее.

— Впустить тебя в монастырь было их ошибкой, — тень Хасима спрятала ее от жаркого солнца. — Все равно, что пустить кошку к мышкам.

— Какое милое сравнение, — Элиана чуть повернула голову, чтобы посмотреть на его профиль, позолоченный солнцем. Из-под тюрбана виднелись седые волосы, да и бороду давно посеребрили годы. Он походил на старую и преданную собаку, которой силы и мудрость позволяют еще защищать хозяина, но не дают бесцельно резвиться. Он давно стал спокойным и надежным, как горы в сумерках. Рядом с ним Элиана всегда ощущала себя так, словно ее держат за руку и не дадут упасть, что бы ни случилось. Это чудесное качество, и по нему она будет скучать. Как и по каждому из учеников, которые отправляются в отдельную жизнь. Переговоры со Старцем Горы из Аламута прошли удачно, и братство ассасинов, готовых создать новое общество и нести его основы потомкам, переходило в стены далекой крепости. Там они обучат остальных, как обучили их самих. На этом их пути расходились. Эмилию тоже ждала дальняя дорога, но совсем в другую сторону и в компании, от которой она бы предпочла отказаться.

— Оно ничтожно по сравнению с тем, каких слов ты достойна, — Хасим говорил это так спокойно, так искренне, что это не походило на лесть или сальное кокетство. Его открытость была трогательной, и у Элианы сжалось сердце от осознания скорой разлуки. Конечно, она знала, что так однажды и случится. Когда старик Натан послал ее за ассасинами, разве думала она, что привяжется к ним, как к семье, которой у нее не стало в раннем возрасте?

В его пальцах желтел мелкий цветок, сорванный, должно быть, возле монастыря, где таился в спасительной тени. Подумав, Хасим добавил:

— Если позволишь, я стану просить господина Натана бен-Исаака отправить меня с тобой вместо этого…

Он говорил о той самой поездке, которая предстояла Элиане. Ее отправляли в Византию, и не одну, а с Закарией ибн-Даудом в качестве сопровождения. Целый год он обучался у Натана бен-Исаака с завидной прилежностью. Старик был доволен и не уставал хвалить нового ученика. Или новую игрушку, как мысленно повторяла Элиана. Ревновала ли она своего наставника? Нет. Но боялась, видит ли он, какую змею взращивает у себя на груди. Созидатели не ошиблись, Закария был именно тем чудовищем, которое лучше иметь в союзниках, нежели во врагах. Теперь его природный ум, сила, ловкость и боевые навыки были подпитаны открывшимися знаниями, и он стал во много раз опаснее. Почему же их отправляли в Византию одних? Зачем было это нужно? Для какой важной миссии избрали новобранца, способного на предательство, и ту, что его ненавидит?

— Я бы с радостью поехала с тобой, — грустно произнесла Элиана, — только Натан бен-Исаак ни за что не даст своего согласия. Он решил все за меня, как и звезды. Поверь, я многое бы отдала, чтобы на месте Закарии был ты.

— Я бы всё отдал за это, — неожиданно улыбнулся Хасим с теплотой закатного солнца. — Чтобы хоть раз заслужить от тебя взгляд, который ты бросаешь на него ненароком, когда думаешь, что этого никто не видит.

— Ты заблуждаешься, — нахмурилась она, убирая руки с нагретого камня, мимо которого тотчас побежали два строя муравьев. — Хочешь заслужить мое презрение? Стань предателем, наемным убийцей, живущим в клубах дыма от гашиша, бездумно выполняй приказы жестокого безумца!

— Я все это делал прежде, — Хасим повернулся к ней, — но оказалось, и этого не достаточно. Есть что-то, над чем мы не властны, как бы ни старались. Храни тебя Аллах, прекрасная моя Элиана, и знай, что я молюсь за тебя, где бы ни был. Все мы молимся.

Он положил цветок на каменную кладку забора, посмотрел на девушку с грустью, с которой можно лишь прощаться навсегда, и ушел. Элиана смотрела ему вслед, пока одежды ассасина не скрылись за поворотом. В груди давило, сжималось горло, и она быстрым движением спрятала оставленный Хасимом цветок в набедренную сумку. Да, тонкие лепестки и хрупкий стебель превратятся в пыль, но не на ее глазах. Пусть это случится незаметно, тихо, пусть в ее памяти цветок будет таким же живым и ярким, как в этот миг их последней встречи.