Вера стада - Джеймс С. А. Кори

Налетел ветерок, не холодный и не теплый. Дафид посидел на нем, вдыхая запах воды, вздохнул, уперся руками в бедра и поднялся на ноги. Звезд стало больше, хотя теперь они значили меньше.

Лаборатории закрылись на ночь, но Клай не была в своей комнате. Дафид нашел ее в общем зале, в компании людей, которые бросали кубики на размеченную длинную доску и дружно смеялись. Дафид взял чашку протеинового риса, почти не уступавшего, на его вкус, анджиинской уличной еде. Он ел в присутствии своего единственного спутника – рак-хунда, расположившегося за пределами слышимости. Наконец, Клай заметила его и подошла. Дафид рассказал ей о том, что узнал в этот день и что просит отыскать в бескрайнем архиве. Клай изменилась в лице: губы поджались, подбородок напрягся. Она не хуже него представляла, что́ найдет там, но надо было проверить. Убедиться.

А потом известить остальных.

Они собрались у Кампара. Дафид, Джессин, Ууя Томос. Трое уцелевших заговорщиков, не считая шпиона. Кампар сидел на своей кровати, прислонившись затылком к стене, Джессин с Ууей Томос – на стульях в разных концах комнаты, Дафид остался стоять. Он рассказал о том, что задумал, и о том, что узнал. О том, что заподозрил. Он поведал о Глубоком лотарке и погибшей планете. Но умолчал о шпионе, Джеллите и Илси.

Когда он закончил, наступило долгое молчание.

– Вдруг найдется способ, – заговорила Джессин, – выявить все планеты с личными яслями и передать информацию Гарралу? Тогда твой план сработает? Ну, то есть разобраться с одной, с этой, было бы проще, а убрать всех Совран… Как я понимаю, это действительно может сработать.

– Скоординированный удар для устранения всех потенциальных Совран в нескольких сотнях сильно укрепленных потенциальных миров-столиц? – подал голос Кампар. Его пренебрежительное отношение к идее Дафида было окрашено горечью. – Если так называемый «великий враг» способен на это, вряд ли ему нужна наша помощь. Но те сражения, что я видел, говорят о другом.

Дафид молчал. Он понимал, что все в отчаянии, и находил слабое утешение в том, что он не один такой.

– Нам придется отступить, – сказала Джессин. – Разузнать еще кое о чем. Убийство Совран и захват мира-дворца представлялись достойной целью. Способом их разгромить. Не выходит – ну и ладно, нет так нет. Будем искать то, что есть. Это отступление.

– Она права, – согласилась Ууя Томос. – Игра, которую мы затеяли, может оказаться очень долгой. Возможно, в нее придется вступить праправнукам наших правнуков.

– Глубокий лотарк ведет эту игру тысячелетиями, – согласился Дафид. – Много тысяч поколений.

– Как это вдохновляет! – вставил Кампар.

– Меня это отчасти утешает, – ответила ему старуха. – Заметь, эта задача нам не по плечу. У нас не хватит сил. Мы не обязаны браться за невозможное. Сделав свое дело, мы поможем следующему поколению продвинуться чуть дальше, а за ним придет еще одно…

Кампар ухватил подушку и, кряхтя, заложил себе за спину. Его кожа истончилась, под глазами появились синяки, которых раньше не было.

– Лотарки целую вечность действуют согласно этому плану и ничего не достигли, – сказал он. – Может, эта головоломка не имеет решения.

– Однако у нас есть то, чего не было у лотарков, – возразил Дафид. – У лотарков не было вражеского флота.

– Не знаю, много ли его у нас, – сказал Кампар. – А к тому времени, как подрастут выведенные нами детишки, может не остаться и этого. Судя по тому, что я видел, для наших бессмертных родичей война приняла не лучший оборот. Но есть еще один вариант.

– Какой? – спросила Ууя.

– Мы не думали насчет того, чтобы отступиться?

Дафид прислонился к стене:

– От чего?

– Вообще отступиться, – пояснил Кампар. – Каких птиц на Анджиине больше всего? Кто любимица эволюции? Кто из пернатых избрал наилучшую стратегию?

– Курица, – подсказала Джессин.

– Курица, – подтвердил Кампар. – Потому что мы ее разводим, кормим, защищаем. Самые распространенные травянистые растения – культурные злаки. Самые успешные после нас млекопитающие – животные, идущие в пищу.

– Другими словами, надо сдаться, – сказал Дафид.

– Решить, что геройская смерть не так привлекательна, как жизнь пшеницы и кур. Не страдать по тому, чему не бывать, и взяться за улучшение того, что мы можем улучшить. Не хочу навевать тоску, Дафид, но посмотри на себя. Ты выглядишь хуже меня, а ведь я чуть не изжарился насмерть.

– Я на такое не соглашусь.

– Потому что ты озлоблен, – сказал Кампар. – Как и все мы. И тебе больно. Тут нет ничего плохого. Но не хочешь ли ты поговорить о том, стоит гневаться на судьбу или нет? Мы все знаем, кто такие карриксы, и я не назову их благом. Они зло, к тому же неодолимое. Мы не сумеем их побить. Не стоит себя винить – в этом здании тысячи видов, которые тоже не сумели. Дафид! Стой, не надо…

Но Дафид уже вылетел в коридор, дверь за ним захлопнулась. Он засунул сжатые кулаки в карманы и набычился. Рак-хунд поднялся на сотне ног-ножей и направился к Дафиду. Тот накинулся на него.

– Нет! Оставайся здесь. Или отправляйся еще куда-нибудь. А от меня отвали на хрен!

Рак-хунд засучил ногами, ничего не поняв и заколебавшись. Дафид не успел отойти на пятнадцать шагов, как за его спиной раздался отрывистый топот. Страж остался с ним – для его защиты, по воле карриксов.

На ночь в детской выключили освещение, оставив лишь тусклые лампочки, окрасившие все в оранжевый цвет. Дафиду вспомнился перелет с Анджиина, вспомнилось огромное помещение, где они жили и умирали, страшились и тосковали. Цвет угнетения и боли. Для младенцев он будет означать нечто другое. Кроватки стояли длинными рядами, в каждой лежало маленькое тельце, прикрытое одеялом. Не меньше дюжины людей тихо переходили от младенца к младенцу, брали детей на руки, ворковали над ними.

Первой к нему подошла женщина по имени Филь – ее фамилии Дафид не помнил. В тусклом оранжевом сиянии она выглядела моложе, чем при дневном свете. Впрочем, лицо ее явственно выражало тревогу.

– Что-то случилось? – спросила она, подразумевая: «Зачем вы здесь?»

– Хотел помочь, – сказал Дафид. – С малышами.

– Вы?

– Это входит в мои обязанности, – напомнил он, постаравшись смягчить свою улыбку.

Филь Как-ее-там провела его вдоль кроваток, вглядываясь в таблички на спинках: график проверок, инициалы, состояние каждого младенца, сведения о том, когда его кормили и пеленали, кто и на сколько времени брал его на руки. В этом было что-то индустриальное: комфорт ребенка как промышленное изделие. Но одновременно это была машина заботы – Дафид в жизни не видел ничего подобного. Каждый ребенок будет накормлен. Каждого понянчат. Вымоют обкакавшихся, утешат расплакавшихся, каждому достанется любовь чужих