Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Гостомысл, уже подогретый предвкушением барышей и своей «важности», горячо поддакивал: – Правда, княже! Вино – сила! Золото – рекой! Новые боги… они мудры! Дают власть!

Мерира сделал знак. Рамосс и двое слуг внесли небольшую, но крепкую бочку с египетскими знаками. Вскрыли её. Резкий, терпкий запах крепкого вина заполнил зал. Мерира разлил тёмно-рубиновую жидкость в принесённые им же изящные фаянсовые кубки, подчёркивая их «божественность».

– Напиток… Амона-Ра! Сила солнца! Радость! Веселье! Пейте… братья! За Киев! За Князя! За Новый Век!

Искушение было слишком велико. Любопытство, жажда нового, обещания золота и вечности, лесть… Бояре, купцы, даже молодой Яромир потянулись к кубкам. Гостомысл осушил свой залпом. Владимир Световид, человек осторожный, но стремящийся к благу города и польщённый речами, взял свой кубок, задумчиво покрутив его в руках.

Эффект вина ударил быстро. Шум в зале стал громче, смех – развязнее. Ратибор Кмет громко рассказывал байку, Любомир Златобор восхищённо гладил свой кубок, Мстислав Пчелица громко смеялся. Глаза у многих помутнели, щёки залил румянец опьянения. Даже суровый Святогор Бурелом хмуро отпил глоток. Только Зореслава Берегиня не притронулась к своему кубку. Её прекрасное лицо было напряжено. Она смотрела на мужа, на гостей, и внутри неё, как тихий колокольчик, зазвучал голос Лады:

«Дитя моё… Опасность. Тень у чаши. Яд устам. Муж твой… на краю. Развей туман. Спаси Род.»

Сердце Зореславы сжалось от ледяного предчувствия.

Мерира, видя, что князь колеблется, взял свой кубок. В его глазах горел холодный фанатичный огонь. Он подошёл к князю. Его движение было плавным, как у змеи. Он взял кубок князя со стола и поднял оба кубка, свой и княжеский, чуть вверх.

– Великий Князь! Брат! – его голос звучал проникновенно, ядовито-сладко. – Выпьем! За дружбу Киева и Египта! За силу твою! За мудрость твою! И… за богов! Твоих… и НАШИХ! (Акцент на «наших» был едва уловим, но зловещ). Пусть новый союз… принесёт ЗАКАТ врагам твоим и РАССВЕТ твоему роду!

В момент тоста, ловким движением, незаметным для опьяневших глаз, Мерира повернул массивный перстень на своей руке. Из потайного резервуара в ободок тонкой струйкой высыпался белёсый порошок прямо в кубок князя. Он протянул свой кубок для «братания».

Владимир Световид взглянул на тёмную жидкость, потом в глаза Мерире. В его мудрых очах мелькнуло сомнение, тревога. Он почувствовал холодок опасности, пробивший хмель. Он медленно поднял кубок…

– Милый… – тихо, но чётко прозвучал голос Зореславы. Она встала, её лицо было бледно, но спокойно. Она мягко, но неотступно положила свою руку на его руку с кубком, отводя сосуд от губ.

– Не спеши, свет очей моих. Голова твоя и так тяжела от речей мудрых. Отдохни от питья. Вспомни совет старого Добромира о мере во всём.

Владимир остановился. Он посмотрел на жену, в чьих глазах читалась мольба и стальная воля. Он любил и уважал её мнение.

– Душа моя… – начал он, голос его был хрипловат от разговоров и сомнения. – Гость… предлагает за дружбу… за богов…

– Боги наши, – настаивала Зореслава, её голос звенел чистотой, как родник, – не требуют опьянения разума. Они в трезвом уме и силе духа. Выпей воды или квасу, княже. Освежись.

– Но… обычай… гость… – бормотал Владимир, разрываясь между долгом хозяина, наваждением вина, сладкими обещаниями и тревогой жены. Его рука с кубком дрожала. Он снова поднёс кубок к губам…

Напряжение достигло предела. Воздух в гриднице, казалось, загустел, как смола. Даже опьяневшие бояре замерли, чувствуя неладное. Гостомысл тупо ухмылялся. Мерира застыл, его холодные глаза пристально смотрели на губы князя. Рамосс незаметно положил руку на рукоять кинжала под плащом. Зореслава сжала руки в бессильном ужасе. Яромир вскочил, но не знал, что делать. Святогор Бурелом нахмурился, его рука тоже потянулась к топору…

– КНЯЗЬ! НЕ ПИЙ!

Голос, громовой, как удар Перуновой Секиры, разорвал тягостную тишину. В распахнутые двери гридницы ворвались Садко, Громобой, Артём и Макс. Они были в дорожной пыли, лица – измученные волоком, но горели яростью и решимостью. Садко, его синие глаза метали молнии, указывал пальцем прямо на кубок в руке князя.

И в тот же миг! Яромир Огнебор, движимый инстинктом, яростью и криком Садко, молниеносно рванулся вперёд. Его рука, сильная, как у молодого медведя, со всей дури шлёпнула по кубку отца!

Звенящий удар!

Кубок вылетел из рук ошеломлённого Владимира Световида! Он взлетел в воздух, описав дугу, и с грохотом разбился о каменный пол гридницы. Тёмно-рубиновое вино брызнуло во все стороны, как кровь.

В зале воцарилась гробовая тишина. Все, от князя до последнего слуги, застыли в немом ужасе, глядя на шипящий яд на полу. Потом взгляды, полные шока, гнева и страха, медленно поднялись на Мериру.

Египтянин стоял неподвижно. Ни тени страха или растерянности на его лице. Только ледяная ярость в глазах, сменившаяся на глубокое, бездонное презрение. Он медленно обвёл взглядом героев, князя, Зореславу, застывшего в ужасе Гостомысла. Его губы тронула едва заметная усмешка.

Рамосс (тихо, по-египетски, с диким восторгом): «Вот это поворот! Щенки вломились! Теперь-то и начнётся веселье!»

Мерира ничего не ответил. Он лишь смотрел. Смотрел на разлитый яд, на героев, на князя, которого чудом спасли. В его взгляде читалось одно: «Игра только началась. И вы уже проиграли.»

Слово против Слова, Сила против Лжи (Княжий Терем, Киев)

Тишина после звона разбитого кубка была оглушительной. Шипение яда на камне, чёрные пятна – красноречивее любых обвинений. Все взгляды – шокированные, гневные, испуганные – были прикованы к Мерире. Но египтянин не дрогнул. Его лицо было маской холодного презрения, лишь в глазах горели угли ярости.

Садко шагнул вперёд, его голос, привыкший перекрывать штормовой ветер, заполнил гридницу без крика, но с железной силой. Он поклонился князю глубоко, по-новгородски:

– Мир дому твоему, Князь Владимир Световид, стольный Киевский! – начал он, чётко и ясно. – Слово и честь несу от родича твоего, князя Ладожского Всеслава Крепкорукого, крови Рароговой, древа единого с тобою!

– Предупреждает тебя родич: гости сии, змеи ползучие из песков Египта, несут не благо, а погибель! Яд на полу – малая капля их зелья! Замысел их – отравить не тело, княже, а ДУШУ Киева! Посеять раздор, подорвать веру предков, сделать рабами