Повелитель Хаоса. Том 2 - Илья Соломенный

— А если ты ошибёшься? — подал голос кто-то из «Угольков».

— Тогда вы узнаете об этом раньше меня, — буркнул я, — Я ж первый пойду.

Кто-то нервно хохотнул.

Через полчаса у меня начала раскалываться голова, виски заломило, а перед глазами начали плясать цветные пятна.

Неудивительно — держать концентрацию так долго мне ещё не приходилось. Даже в «Трубе», где яйцеголовые гоняли меня часами, всегда были перерывы. А тут — ни секунды передышки. Моргнёшь, отвлечёшься — и нить, по которой мы шли, тут же сливалась с туманом, приходилось снова её искать, и мутить после повторного «включения» начинало так, что хотелось сдохнуть…

— Кедр, у тебя кровь идёт, — сзади раздался встревоженный голос Насти, когда я повернулся к ним в очередной раз.

Я провёл рукой под носом — на перчатке осталась красная полоса.

— Нормально, это давление.

— Какое, нафиг, давление в восемнадцать лет⁈

— Аномальное.

Нэко фыркнула, но через минуту, когда мы остановились на очередном «островке», где нить расширялась и можно было стоять всем вместе, сунула мне в руку стимулятор и леденец.

— Половинку, — строго сказала она, — Больше нельзя, а то попрёшь вперёд без оглядки. И леденец, это для мозга.

— Опять мятный?

— Ешь давай!

Спорить я не стал — вколол половину стимулятора в бедро, сунул леденец за щёку — и через пару минут голова действительно чуть прояснилась.

Ладно, живём…

— Стоп, — сказал я минут через двадцать после этого.

Все замерли.

— Что там? — Ира, державшаяся четвёртой, вытянула шею, но ничего не увидела.

Я же не отводил взгляда от золотистых искорок, которые стали собираться в стайку неподалёку от нас. Только это были уже не те фонарщики, которых мы ловили. Хаос до них тоже добрался — тёплые золотистые летуны стали чёрными, с яркой золотой каймой, и двигались они не плавно, а дёргано, рывками.

— Фонарщики, — ответил я, — Только почерневшие. И их… Много. Штук пятьдесят. Летят к нам.

— Огнём их! — тут же вскинулся кто-то из «Угольков».

— Отставить огонь! — рявкнул Кочегар раньше, чем я успел открыть рот, — Вы что, жизнь ничему не учит? Их огнём кормить — только хуже сделаете!

— А чем тогда?

— Пацан, они что жрут теперь?

Хороший вопрос…

От каждого чёрного огонька тянулась тонкая нить, и все эти нити сходились в центре роя, переплетаясь в маленький тугой клубок. А из клубка выходила одна, потолще, и тянулась…

К нам — она будто ощупывала воздух, как язык змеи, и с каждым касанием я чувствовал лёгкий холодок.

— Тепло, — понял я, — Они тянутся к теплу. К нам.

— Отлично, — пробормотал Макс за моей спиной, — Просто охрененно… Нам бы «ледника» сюда, а у нас целый отряд пиромантов…

Рой рванул вперёд.

— Не дёргайтесь! — заорал я, — Не сходите с тропы! — и сосредоточился на клубке в центре роя. Нити там были тонкие, хлипкие — первый класс, ну максимум второй. Не то что струны вокруг. Если дотянусь…

И в этот момент первый из фонарщиков, летевший прямо на меня просто… исчез.

Пуф! — и нет его.

Рой замер — и тут же пропал ещё один фонарщик и ещё…

Я почувствовал через алую нить волну чистого, незамутнённого восторга — такого, какой бывает только у кота, дорвавшегося до сметаны.

Фырк!

Невидимый для всех, мой пушистый обжора метался в рое, как лиса в курятнике, и глотал огоньки один за другим! Хаос там, не хаос — ему, похоже, было вообще по барабану.

Через десять секунд рой рванул куда-то в туман и исчез.

— Это… что сейчас было? — медленно спросил Кочегар.

Все смотрели на меня.

— Понятия не имею, — почти честно соврал я, вытирая из-под носа снова потёкшую кровь, — Может, хаос их сам и пожрал. Он же нестабильный.

— Угу, — Кочегар сощурился, — Нестабильный, значит… Ну, наверное бывает такое… В аномалиях чего только не увидишь…

А я старался не смотреть, как вокруг моей ноги закручивается алый поводок Фырка.

«Молодец» — мысленно сказал я, не уверенный, что он меня услышит — «Только не обожрись».

Затем ты тащились, наверное, ещё часа полтора. Тропинка вывела нас в место, где медовые нити сплетались в скелеты домов — по обе стороны от нас поднимались каркасы пятиэтажек, невидимые для всех, кроме меня. И теперь мы шли по бывшей улице, между ними — пока я заметил, что один из «скелетов» двигается.

Сначала думал — показалось, ведь нити в тумане и так всё время колыхались. Но нет — высокая, метра три в высоту, фигура отделилась от каркаса дома и медленно, бесшумно шагнула за нами следом. Тонкая, вытянутая, сплетённая из чёрно-золотых нитей вперемешку. Без лица, без чётких очертаний — только длинные, до самой земли, руки, которые покачивались при ходьбе.

— Макс, — сказал я очень тихо, не оборачиваясь, — У нас хвост.

— Где? — так же тихо отозвался он.

— Сзади. Метров десять. Что-то высокое и, сука, длинное. Идёт за нами.

Пауза. Я слышал, как Макс сначала оборачивается, затем шумно втягивает носом воздух.

— Ничего не чую.

— Хреново… Значит, это невидимка…

— Твою мать… — выдохнул оборотень, — И что делаем?

— Пока идём. Оно не нападает.

Минут пять мы ещё шли — пока я не заметил, что длинные руки твари медленно тянутся к замыкающему.

— Оно сейчас атакует, — сказал я уже громче, — Замыкающий, кто там, слышишь меня?

— Чего? — какой-то огневик завертел головой, — Где⁈ Нету никого!

— Не крутись! Делай, что скажу. На счёт три пригнись, понял?

— Да ты гонишь, там…

— РАЗ, ДВА, ТРИ!

Не знаю, что сработало — мой голос или то, что Клык за сегодня уже дважды чуть не помер — но «Уголёк» пригнулся.

И длинная невидимая рука, метнувшаяся к нему, прошла над самой его головой — так близко, что у огневика дыбом встали волосы.

— Макс, на семь часов, двадцать метров! — заорал я, — Бей на высоту полутора метров!

Оборотень тоже не спорил, не задавал вопросов — он просто рванул туда, куда я сказал, перекинувшись в звериную форму.

И пустота взвыла звуком, который прошёл через всех, через верёвку, через асфальт под ногами! Невидимая тварь, у которой Макс снёс что-то вроде ноги, качнулась, повалилась набок — и я увидел, как её нити начинают распадаться, расплетаться, растворяться в тумане.

— Ещё раз! — крикнул я, — Выше на полметра! Там узел!

Второй удар! Узел, где сходились нити твари, лопнул, и тварь осыпалась, растворилась, исчезла — как будто её и не было.

Тишина.

Двенадцать человек стояли на узкой невидимой тропинке, связанные верёвкой, и смотрели на пустое