Илья Бердников - Вояж Проходимца

Глава 9

— И что нам теперь делать? — тупо спросил я, не ощущая никаких эмоций, кроме усталости.

— Сесть и отдохнуть. А лучше лечь и отдохнуть.

Девушка тут же грациозно опустилась на пол, откидываясь спиной на злополучную преграду, легко вздохнула и посмотрела на меня:

— Присаживайся, Лё-ша. Отдых — разумное решение.

Я не стал возражать. Скинув лямки рюкзака, я устало плюхнулся рядом с Ками и с наслаждением вытянул ноющие ноги.

— Тебе необходимо поспать, — с серьезным видом резюмировала шебекчанка. — Иначе организм даст сбой. И это будет серьезной проблемой.

— Ну и вколешь мне какой-нибудь стимулятор, — вяло пошутил я.

— Вся та химия, которой я тебя напичкала, не очень полезна, — пожала плечами Ками.

— Что, печень сдаст?

— Нет, просто тело загонишь, если будешь долго сидеть на коктейле из стимуляторов. Они-то достаточно безвредны, но вот истощение… Некоторые дурачки так и сжигают себя, прельстившись обманной выносливостью. Ведь обмен веществ и отдых никто не отменял…

Она так и сказала — «дурачки». По-русски, а не на межмировом, если кто не понял. Раньше я от шебекчанки таких выражений не слышал. Определенно она делала успехи в освоении великого, могучего, правдивого и свободного языка. Вот только зачем?

— Слушай, Ками, — перебил я ее, — ты расскажешь мне, наконец, где тебя носило и как ты умудрилась раздобыть такую амуницию?

— Видишь, я же говорила, что ты устал, — Ками подтянула к себе мой рюкзак и стала в нем копаться. — Когда ты уставший, то начинаешь грубо разговаривать. Дай-ка лучше фонарик — ничего не вижу без шлема.

Смотри-ка, какие наблюдения за моей персоной! И с чего бы в самом деле? Нет, я положительно утомился, раз раздражаюсь на пустом месте. И еще, еще…

Говорят, что спелеологи, ушедшие в свои любимые пещеры, плохо спят первое время. Организм выбивается из привычного ритма смены дня и ночи, морально давит толща камня над головой, плюс — странные и мистические явления, имеющие место именно глубоко под землей, где все так жутко и таинственно для хрупкого человеческого разума.

Возможно, мне помогло то, что я не впечатлительный спелеолог, восторженно окунающийся в лоно Земли, а может, и то, что мой вымотанный организм просто не понял, в каких глубинах горного кряжа он находится. Во всяком случае спал я как младенец. Не тот, который просыпается пять раз в два часа, оглушая измученных родителей ревом голодного тираннозавра. Нет, я был примерным младенцем, сопящим в две дырочки и пускающим счастливые пузыри из вывернутых губ. Ну а всякие мистические проявления не случились, видимо, из-за боязни горных духов приблизиться к демонического вида девушке, охранявшей мой сон, словно грозный но заботливый ангел смерти.

Когда я вынырнул из забытья, моя посвежевшая голова лежала на коленях Ками, а тонкие, чуткие пальцы массировали мои виски, иногда слегка царапая кожу ногтями, изгоняя остатки тягучего, словно хорошее сгущенное молоко, сна. Так бы и лежать, ощущая бодрящую нежность от капели профессиональных прикосновений. К сожалению, Ками уловила, что я проснулся и притворяюсь, так что волшебные пальцы в последний раз пробежались по моему лицу, словно прощаясь, и тут же исчезли. Вспыхнул свет фонарика, бессовестно режущий глаза даже через зажмуренные веки, и я с кряхтеньем поднял голову:

— Ты придумала, каким образом мы отсюда выберемся?

Только то, что я еще не до конца проснулся, извиняло мой капризный тон и наполнявший этот тон смысл. Произнеся эту тупую и эгоистическую фразу, я тут же пожалел о сказанном и опасливо взглянул на невозмутимую Ками, достававшую из рюкзака немудреную снедь.

— Сперва нам нужно подкрепиться, Лё-ша.

Девушка открыла две банки концентратов из американского армейского рациона, добавила воды из фляжки, затем порошок картофельного пюре и повернула ключи на дне банок, активируя режим разогрева. Через несколько минут потянуло довольно приятным запахом, так что у меня ноздри зашевелились от предвкушения. Желудок предательски квакнул, напоминая, что в него давненько — полдня?! Может, больше?! — ничего не попадало.

Ками за время разогрева консервов развела в колпачке-стакане от фляжки концентрат апельсинового сока и распечатала пачку галет.

— Вот как, — промычал я с набитым ртом, — а янкесы неплохо питаются. Так и воевать можно, с таким-то пайком! Хотя наша тушенка все-таки лучше. Слушай, пока жуем, расскажи все-таки о себе, а? А потом я о себе расскажу…

Ками потягивала сок из металлического стаканчика и поглядывала на меня странным взглядом, в котором мне вдруг померещилась нежность и… сожаление, что ли?

Я даже есть перестал.

— Значит, так, — я отставил в сторону банку и отложил одноразовую вилку. — Раз ты молчишь, то я объявляю голодовку.

Ками улыбнулась своей чарующей улыбкой и пододвинула банку обратно ко мне:

— Ну зачем такие жертвы? Расскажу, раз просишь.

Я немедленно возобновил поглощение пищи, а девушка, отпив еще сока, принялась рассказывать:

— Мы расстались с тобой после новосветского бала.

— Ага…

— Не перебивай.

Я не стал озвучивать свои воспоминания. Во всяком случае, Ками в тот вечер ушла, и я не видел ее до прошлой ночи.

— Я покинула Новый Свет и отправилась гулять по мирам. Кое-какие деньги у меня были, а когда кончились, я стала делать то, что у меня хорошо получается, — Ками скромно потупилась. — Стала охотником за головами.

Еще бы!

— Я вступила в гильдию наемников, за полгода заработала себе отличную репутацию, и мне стали поручать выполнение очень серьезных и высокооплачиваемых заказов. Я даже на Шебеке побывала…

На Шебеке… Вот куда-куда, а на Шебек Ками соваться не стоило: отношения с неким мафиозным кланом этого мира у меня да и у нее были основательно подпорчены. Можно сказать — испорчены напрочь. А люди, руководящие этим кланом, — дяди очень серьезные и проступков не прощающие.

— И как? — осторожно поинтересовался я. — Не возникло желание остаться на родине?

Ками повернула и наклонила голову, откинула прядь волос. На ее стройной шее красовался все тот же сложный иероглиф, говорящий о том, что она полукровка и не имеет права быть полноценным гражданином ее мира.

— Ты как-то сказал, что я могу гордиться своей печатью, как символом независимости от прогнившего строя Шебека. Вот я и решила остаться независимым человеком.

Я молчал, не зная, что сказать на это.