Андрей Годар - Под тенью Феникса

– Не имеет значения? До сих пор вы не представились и даже не спросили моего имени! Я пришел к вам как гость, по своей воле – а вы пренебрегли даже теми законами гостеприимства, которые вас ни к чему не обязывают! И что же вы думали? Что я, отказав себе в чести погибнуть рядом с товарищами, и вместо этого завившись к вам, в наручниках… Откажу себе в удовольствии глумиться над вами?

– Послушайте, это военный допрос, здесь…

– Вы чувствуете угрызения совести? – распалившись, крикнул пленник – Ведь вижу, что чувствуете! Значит, понимаете, что я прав! Как вас зовут?

– Успокойтесь сейчас же!

– Цуц’Ин! Вы сами развязали мне язык этой химией, а теперь не готовы столкнуться с последствиями? Да что вы за народ такой! Как вас зовут, землянка? Отвечай, михбакул!

Выкрикивая ругательства, пленник вздрагивал всем телом, сжимал и разжимал кулаки. Один раз отчетливо брызнул слюной. Обстановка накалялась. Кажется, что-то нужно было сделать по этому поводу. Я был не в силах оторваться от набиравшего обороты зрелища: обколотый «коктейлем правды» странник кричит на нашего научного сотрудника. Странно – как ему удалось подавить седативное действие препарата? И как он до сих пор удерживал себя в руках, чтобы не сболтнуть лишнего? И почему никто ничего не предпринимает?

Один из стоявших в допросной комнате солдат без приказа покинул свой угол и подошел к столу. Положив руку на плечо Цебеле, он мягким движением предложил ей встать со стула, что он без промедления и сделала. Дождавшись, пока девушка покинет помещение, он неспеша отошел к тумбочке, прислонил к стене автомат и наполнил стакан водой. Пленник, наблюдая за его действиями, притих. Очевидно не не понимал что происходит и еще не понял как себя лучше вести.

Вернувшись к столу, солдат снял одной рукой шлем.

– Водички хочешь? – спросил Томми. Не дождавшись ответа, он сам вложил стакан в руку пленника, расстегнул ремешок на его запястье и сам сел напротив – Я Томми, командор Солиса.

– Раукан, чатзом штурмового отряда – ответил пленник. – Что это, еще одно снадобье правды?

– Нет, обычная вода. Могу выпить первый глоток, если боишься.

– Цул’ат – фыркнул Раукан и медленными глотками осушил стакан до дна. – Тот самый Томми?

– Именно он. Ну как, полегче стало? Продолжаем разговор?

– А у меня есть выбор?

– Нет, просто учтивая форма общения. Я бы с удовольствием послушал историю о вашей высадке у Баотоу.

– Не буду об этом говорить.

– Да брось, мы и так всё знаем. Там кроме шахт ничего интересного нет. Можешь считать, что находимся в кругу товарищей. Ведь часто пересекаемся. Просто так сложилось, что видим друг друга всё больше через прицел. С друзьями и сослуживцами бывают склоки, интриги всякие… Сплошная муть. А враг всегда конкретен и понятен. В жизни иногда случается так, что ближе врага друга нет. Всё это противостояние – не более чем большая игра, так ведь?

– Ты мне не враг. Ты – недоразумение, которое должно быть уничтожено. Врагом может быть только равный.

– Да брось, Раукан. Неужели наша война не показывает, насколько мы равны?

– Это ненадолго. Вскоре вы будете повергнуты в шок, когда увидите наши новые…ммм… – Тонкан скривился – Вы никогда не будете равны нам, грязнули.

– Как жаль, что ты не замечаешь очевидного. Что это, пропаганда? Впрочем, неважно. Лучше расскажи, откуда такое презрение. Я давно хотел задать этот вопрос, но возможность, как видишь, представилась только сейчас.

Раукан подкатил глаза и поставил стакан на стол:

– Вы ведь сами всё давно знаете. К чему лишние вопросы?

– Знаем?

– Да. У вас работал человек, который был достаточно умен и бесстрашен, чтобы увидеть правду. Может быть, потому что он не был воином, не думал только о том, что есть враг, которого нужно убить, потому что приказали.

Муха дернулся в своем кресле, отчего оно скрипнуло. Кто-то, стоявший за моим плечом, от волнения зашмыгал носом. Томми и ухом не повел:

– Шепард небось?

– Да. Кажется, так его звали.

– И что, теперь вместе работаете?

– Нет. Узнали всё, что он хотел рассказать, остальное узнали под пыткам. И казнили.

– Странный поступок. Из него мог выйти полезный союзник.

– Нет, не мог. Он очень глупо поступил, когда пытался взорвать врата, и не сделал это наверняка. Никто и никогда ему больше не поверит. Ваши люди его знают и не проглотят ни одну уловку с его участием. Остальные земляне … с остальными не нужны уловки, мы их уничтожаем или порабощаем в любых количествах безо всяких проблем.

– Но вы могли использовать его как советника, консультанта.

– Предатель есть предатель. Если он уже отвернулся от вас, от своих собратьев – то с чего нам ожидать от него верности? Перебежчики полезны, только в меру. Беседы, допросы, пытки. Дальше казнь. Только в такой последовательности. Неужели вы поступаете с чужими предателями иначе?

– У нас всё по ситуации. Как с тобой, например. Шепарда сам пытал?

– Нет, не я. Слишком важная персона, даже после всех добровольных рассказов. А что? Никак, хочешь узнать, что именно он выболтал?

– Что он рассказал, мы и так знаем. Уделили внимание всем данным, с которыми он работал, приняли необходимые меры. Слышал, сюрпризы с минированными складами скрасили ваши боевые будни. Мне больше интересно, какого мнения о посланниках неба он был, когда с него снимали кожу.

– Это не интересно. Все вы под пытками одинаково визжите и ругаетесь, когда больше не можете сказать ничего полезного. Попадаются крепкие земляне, которые молчат или улыбаются. Таких мы уважаем – добиваем раньше. Но в основном всё однообразно и скучно.

– Ты не любишь пытки? Тогда зачем проводишь их?

– Не притворяйся глупее, чем ты есть, обезьянка. Экзекутору, которому удалось добыть важные сведения, полагаются хорошие премии и ходатайства о повышении. Здесь не нужно любить свое дело, достаточно уметь хорошо его делать. Для вас это так непривычно, так странно – действовать без страсти, да?

– Раукан, советую прекратить называть меня обезъянкой. Тебе это не делает чести. А я и разозлиться могу.

– Ты мне говоришь о чести? Понимаешь ли ты, насколько это смешно? Заботит ли вас мнение грызунов и тараканы, когда вы их травите? Вы очень плохо слушали этого михбакул Шепарда, когда имели такую возможность!

Я вовсю глазел на Томми, всматривался в его лицо и никак не мог разгадать его поведения. Он одновременно был похож на себя самого и в то же время как-то странно ускользал. Слова, интонации, движения следовали вне обычной последовательности. Он вел некую игру, причем делал это расчетливо и уверенно. При этом заметить неестественность мог только тот, кто давно его знал.