Фантастика 2027-127 - Геннадий Борчанинов

Контраргументов у него не нашлось.

Двое артиллеристов проводили нас к лодке, помогли забраться внутрь, отвязали её. Шеймус оттолкнулся веслом от пристани, а я почувствовал, что морские и речные прогулки меня изрядно утомили. Прошлая моя прогулка на лодке закончилась не очень хорошо. В тот раз я потерял фуражку.

Гребцом Шеймус оказался не очень ловким, управлялся с вёслами он паршиво, регулярно ударяя меня по коленкам, да и себя тоже. Но в компании этого здоровяка мне было спокойнее, даже здесь, на воде залива.

Через несколько минут мы уже болтались рядом с бортом немецкой субмарины, и вблизи она показалась мне ещё больше, чем на первый взгляд.

Люк на рубке открылся, в темноте я различил силуэт человека.

— Wer ist das? — послышался голос.

— Их бин Майкл О’Хара. Э-э-э… Милитар комитет дер Републик Ирланд, — с трудом подбирая слова, произнёс я.

— Moment, — попросил подождать голос.

Ну а что нам ещё остаётся. Не полезем же мы внутрь, да и обратно не поплывём.

— Добрый вечер, герр О’Хара, — спустя некоторое время произнёс из темноты другой голос, на плохом английском, с трудом подбирая слова, как и я.

— С кем имею честь? — спросил я.

— Капитан-лейтенант Канарис, — представился немец, и я чуть не выпал из лодки.

Шеймус удержал меня, схватив за китель, а я, в свою очередь, ухватился за борта лодки, пытаясь уложить в голове факты. Человека с такой фамилией я знал только одного, шефа абвера. Адмирала Канариса.

— И с чем вы пожаловали в свободный Дублин, герр капитан-лейтенант? — спустя мгновение спросил я.

— С подарками от моего кайзера. Боеприпасы. Взрывчатка. Оружие, — мешая английские и немецкие слова, сообщил Канарис. — Приглашаю вас на борт. Кажется, нам есть, что обсудить.

У меня промелькнуло сомнение, стоит ли соглашаться, да и вообще принимать помощь от будущих нацистов, но я его быстро отбросил. Даст Бог, и нацистов никаких вообще не будет. Я уже историю перекроил достаточно сильно.

— Хорошо. Принимаю приглашение, — сказал я.

— Я тут подожду, — сказал вдруг Шеймус.

— Почему? — не понял я.

— Боюсь, в люк не пролезу, — хмуро ответил друг.

Не без чужой помощи я перебрался на борт подлодки, пожал руку Канарису, будущему начальнику всей германской разведки и контрразведки. Пожалуй, даже не удивительно, что на такое задание отправили именно его, разведчика. Дело тёмное, тайное, деликатное. Тут надо не просто доставить груз, тут надо переиграть МИ-6 и флот Его Величества вместе взятые.

Мы спустились вниз, в тесную утробу подводной лодки, глаза начали постепенно привыкать к тусклому освещению. Немецкие подводники в бескозырках глазели на меня, я глазел на них, на нагромождения трубок, шлангов, механизмов и аппаратов. Канарис шёл впереди меня, я шёл за ним, по всей видимости, в каюту командира.

— Должен признать, вы хорошо всыпали англичанам, — сказал Канарис. — Никто не ожидал подобного успеха.

«Никто» это, по всей видимости, кайзеровская разведка. В целом всё сходится, в нас разглядели потенциал, в нас решили вложиться. По сути, мы открыли второй фронт на задворках Британской Империи, и для кайзера гораздо дешевле будет поддержать нас кучей старых винтовок и патронов, нежели бросать на убой собственные дивизии.

— Данке, герр капитан-лейтенант, — ответил я. — Мы старались.

Мы расположились в крохотной каюте капитана, за столиком, и Канарис выставил бутылку бренди и банку консервов.

— Не желаете? Трофейный, французский, — предложил он. — Консервы, впрочем, наши.

Ну точно разведчик. Сколько ни читал мемуаров профессиональных разведчиков, у них это чуть ли не основной метод работы.

— Не откажусь, — сказал я.

Он открыл консервы, разлил бренди. Выпили. Кому скажешь, что пил с шефом абвера… Даже и не поймёт никто.

— Рассказывайте, герр капитан-лейтенант, — сказал я. — А то мы здесь в осаде. Телеграф не работает.

Канарис улыбнулся.

— Британия готова рухнуть, — с самым довольным видом произнёс он. — И очень скоро.

Я не поверил ни единому слову.

— Нужно лишь немного её подтолкнуть. С двух сторон, — добавил он. — Как вы считаете?

Моё мнение его интересовало не больше, чем мнение какого-нибудь матроса в машинном отделении. Кайзер видел в нас лишь инструмент, которым можно воспользоваться без особого ущерба для себя и выкинуть потом за ненадобностью.

— Я считаю, что Германская Империя должна официально признать независимость Ирландской Республики, — сказал я и снова поднял стакан с остатками бренди. — За республику, герр адмирал.

Канарис даже пропустил мимо ушей мою оговорку с «адмиралом», сидел и пил бренди мелкими глотками, переваривая услышанное. Вряд ли он обладал необходимыми полномочиями чтобы обсуждать такие вопросы.

— Я передам вашу просьбу куда следует. Это потребует времени, — сказал наконец разведчик. — Сами понимаете, это политика, вопрос слишком тонкий.

— Понимаю, — сказал я. — Вот только времени у нас немного. Британцы давят со всех сторон.

— Поэтому мы и пришли на помощь, — улыбнулся разведчик. — Оружие и боеприпасы дадут вам продержаться ещё немного. Это то, что Германия может предоставить вам прямо сейчас.

— А признание? — спросил я.

— Это уже вопрос не военный, — как бы извиняясь, произнёс Канарис.

Разгрузку начали почти сразу, без лишних церемоний и разглагольствований. На воду спустили шлюпки, надувные лодки, от пристани потянулись все подряд. Немецкие матросы в тёмных робах принялись деловито перегружать ящики. Работали быстро, молча, слаженно, только вёсла плескали в тишине, да мужики кряхтели, ворочая тяжести.

Мы с Шеймусом принимали ящики на берегу, хватит с меня водных прогулок. Принимали и складывали прямо на пристани, а парни с батареи и ближайших постов растаскивали это по складам здесь же. Всё это напоминало выгрузку в Фените, за исключением того, что теперь работали ночью.

Я ворочал ящики с патронами, думая о том, что принял бы помощь даже от чёрта лысого, не говоря уже о кайзеровской Германии. Даже тот факт, что на Восточном фронте сейчас гибнут мои соотечественники, особой роли не играл. Глядишь, результаты Великой Войны из-за наших действий поменяются кардинально, Германии не придётся идти на унизительный мир, а один усатый ефрейтор вернётся к карьере художника, а не политика.

Канарис многое успел мне рассказать, пока мы сидели с ним в тесной капитанской каюте с трофейным французским бренди.