Кирилл Тимченко - Сумерки человечества
- А здесь что, тоже рынок рабов есть? – поинтересовался я, хотя по всему окружению это было вполне очевидным.
- Еще какой, - развел руками Андрей, - едва ли не самый большой в округе, - Или зачем, ты думаешь, сюда машины со всех областей съезжаются. Вот мирный человек сто километров не проедет, получит пулю в голову, а всякая шваль через пол страны мотается и хоть бы что. Хотя, они все друг друга и так знают. Поздоровались и дальше побежали. А еще эта Республика! – Андрей сказал это с таким тоном, будто говорил особенно жуткое ругательство.
- А что с ней не так? – меня сейчас интересовали любые сплетни, хоть как-то раскрывающие окружающую действительность. То, что здесь можно увидеть, всего лишь ширма, за которой творились настоящие дела, скрытые от посторонних глаз.
- Да то, что от республики здесь только одно название, - понизив голос, продолжил Андрей, - ты меня знаешь, я анархист, у меня прадед вместе с
Махно красных резал, но то, что здесь происходит, хуже всякой анархии.
Третий день тут уже, а увидел столько, что на всю жизнь хватит. Есть здесь несколько человек, которые всем заправляют. Если хоть на кого-то из них не так посмотришь… У них тут на прикорме один псих, его все
Мясником зовут. Вот тогда он будет тебя медленно разделывать и пробовать на вкус. Если бы сам не увидел, не поверил бы. Этот маньяк даже вслух комментарии отпускает. Жуткое дело. И плевать им с высокой колокольни, кто их подчиненный, а кто нет. А они тоже кому-то подчиняются, только этот кто-то скрыт высоко за облаками. И власти здесь им мало. Все мелкие анклавы и поселения, что вокруг города растянулись, постепенно под себя подминать начинают. И банды на дорогах тоже почти все им уже принадлежат. Почти каждый день к ним запыленные машины с трасс приезжают, добычу на обмен везут. И эти же бандиты тут вроде полиции.
Если кто за себя заступиться решит, с ними будет дело иметь.
- И ты тоже, значит, под ними ходишь? – без тени обвинения спросил я.
- Нет, я от них никак не зависим, - покачал головой Андрей, - Я прибился к выжившим в Скопине. Их машина меня подобрала около одного из магазинов, когда за продуктами выбрался. Мародерят в городе потихоньку.
В Скопине и зомби не очень много. Там и до этих дней народу почти не было, а сейчас вообще никого не осталось, только несколько домов за общей стеной. Их там человек двести, не больше. Зомби частью перестреляли, а остальные разбрелись.
- Не соблазняй меня, искуситель, - игриво махнул я рукой, в притворном смущении отворачиваясь, - а то ведь соблазнюсь и к тебе перееду.
- Да с превеликим удовольствием, - развел руками Андрей, - город пустой как стол, если особо не шуметь, можно даже за периметр выходить. Ни бандитов, ни зомби нет. Даже военные не появлялись. Пару раз только шумели на окраине, но до нас не добирались. Сами себе хозяева.
Гуляй-поле, да и только.
- Ага, ты еще там предложи выборы атамана устроить, - пошутил я, услышав старое название единственной анархической республики в истории России, – будешь там батькой, а я при тебе Чапаевым. Там Петька среди вас не затесался?
- А что здесь делаешь? – прервал шутливый разговор Влад, постукивая пустым бокалом из-под пива по столу, - Неужели людей агитировать к вам переезжать?
- Нет, конечно, - смутился Андрей, - переманивать людей с места на место сейчас себе дороже. Сюда мы приехали за патронами и кое-какими товарами, сейчас жизненно необходимыми. А потом сразу обратно. Если все же надумаете к нам переезжать, то милости просим. Во дворе стоит наш грузовик. ВАЗ крытый, водителем там парень по имени Валентин, ему скажете, что от меня.
- А сколько еще стоять собираетесь? – словно невзначай спросил я, хотя в голове уже очень смутно вырисовывался второй путь возможного отхода. По меньшей мере, это неприлично, когда к тебе человек, тем более, друг, со всей душой, а ты собираешься его использовать. Я заставил замолчать набиравшую внутри обороты совесть, сам себе в очередной раз напомнив, что этот перевернувшийся с ног на голову мир других решений не признает.
- Пока не сторгуемся, - пожал плечами Андрей, - может день, может чуть больше, - о чем-то вспомнив, посмотрел на часы, - ребята, простите, но мне надо идти.
- Что случилось? – я тоже взглянул на часы, на которых стрелка ушла почти на полтора часа вперед с того момента, как мы распрощались с Николаем.
- Большой торг, - невыразительно ответил мой друг, хотя от этого словосочетания так и несло свистом плетей, выкрикиваемыми суммами жадных торговцев, плачем и стонами пленных людей, насильно лишенных свободы, дикостью и средневековьем. Мерзкое собрание еще более мерзких людей, почти сразу же забывших все, к чему стремилась человеческая цивилизация.
- Я с тобой, - неожиданного даже сам для себя сказал, поднимаясь со своего места, - Мне надо это видеть. Да и одного отпускать тебя не хочу.
- Зачем тебе эта гадость? – возмущенно спросила Света, окончательно отодвинув от себя графин водки. Влад почти сразу же пододвинул его к себе, налил рюмку и выпил ее одним глотком, после чего зажмурился и смачно вздохнул.
- Я тебе потом объясню, сейчас некогда, - наклонившись, я поцеловал еще в щеку и вышел, прежде чем она прийти в себя настолько, чтобы бурно выразить свое негодование. Кроме того, многострадальный графин с водкой все так же оставался слишком близко от ее руки.
Андрей уверенно шел сквозь толпу торговцев и посетителей, изредка оборачиваясь для того, чтобы убедится в том, что я продолжаю за ним следовать. Узкие коридоры больницы сейчас оказались даже слишком заполненными людьми, двигавшимися в одном направлении. Любопытство или жадность в глазах служили лучшими указателями их намерений. Как и мы, почти все они шли на Открывавшийся раз в неделю Большой Торг. Этот, как гласил один из развешенных вдоль стен транспарантов, был первым в череде еще очень многих. Многочисленные пленные или уже успевшие почувствовать тяжело ярмо рабства люди, в прошлом обыкновенные беженцы из городов или жители небольших деревень, схваченные во время налетов бандитов или более организованных отрядов наемников, должны были быть выставлены на продажу именно здесь. Живой товар преобладал над многими другими.
Для торга отвели приемное отделение на первом этаже одного из корпусов, максимально расширив помещение, снеся все возможные перегородки и вытащив всю мебель. Единственным сооружением осталась небольшая, не больше квадратного метра, деревянная платформа рядом с дверью в одно из подвальных помещений. Как я понял, именно в подвалах и держали всех невольников. Рядом, за загаженной трибуной с установленным микрофоном, стоял толстый и лысый кавказец с жутким шрамом через все лицо. Чья рука нанесла удар, скрыто в тайне веков, но из-за этого левый глаз нормально не закрывался. Казалось, что он на всех смотрит прищуренным взглядом, словно выбирая из товарного ряда. Чуть позади него стоял затянутый в черное охранник с автоматом, более человечного вида и обыкновенным скучающим лицом, в котором не читалось такой ненависти ко всему живому, как в изуродованном взгляде торговца.