В огне чужого мира - Кирилл Юрьевич Шарапов

— В тот же день были атакованы другие крупные города империи. Из разрывов лезли инфернальные твари, которым могли сопротивляться только аристократы с духом, и то светлым. Враг оказался очень мобилен и куда сильнее того, что здесь. И одержимых было больше, и эффективность оскверненных куда выше, и действовали они более грамотно. Первым делом они перерезали каменистые равнины, не пропуская караваны ни в Духов мир, ни из него. Я потом узнал, что на каменистых равнинах их встречали туманники и оскверненные, никто из тех, кто зашел, не дошел. Там и мои были, которых я по дороге из усадьбы забрал.

Тарковский замолчал и, скрипнув зубами, приложился к бутылке. Михаил хотел как-то подбодрить друга, но не находил слов. А ведь он хорошо знал и его матушку, и сестер, не раз гостил в их имении.

— Из-за происходящего на каменистых равнинах, — продолжил Дмитрий, — о том, что две недели творилось в империи, здесь никто не ведал ни сном, ни духом. Прорваться смогли единицы из десятков тысяч. Последним ушел полк, удерживающий арку, к которому я и примкнул. Вот беженцы, что с нами шли, и были теми единицами. Мы даже арку разрушили, стараясь задержать оскверненных и одержимых, но те каким-то образом ее довольно быстро восстановили и кинулись вдогонку, как будто нам было мало тех, кто на каменистых равнинах угнездился. Так и дошли, отбиваясь и умываясь кровью. А ведь если бы мы не добрались, Создаль был бы атакован внезапно, и не успел бы князь Васильчиков собрать войска и начать эвакуацию. Помянем, — протягивая Бельскому остаток бутылки, с тоской в голосе произнес Дмитрий.

— Помянем, — согласился Михаил и, сделав глоток, передал бутылку обратно.

Дальше сидели молча, думая каждый о своем. Бельского больше всего беспокоило то, что одержимым удалось восстановить разрушенную арку и печать перехода. А значит, это просто вопрос времени, когда они хлынут через снова работающий переход Создаля. И не имеет смыла атаковать переход Столенграда, видимо, Духов мир все же был потерян навсегда.

— Подъем, десять минут, и выходим, — проорал какой-то всадник, проскакав вдоль остановившегося каравана.

— Ну, что, князь, вставай, идти надо, — разминая ноги, хлопнул друга по плечу Бельский. — Боги дадут, доберемся, а потом новую жизнь начнем.

Дмитрий кивнул, только вот, судя по мрачной роже, он не верил в светлое будущее. И ведь прав был, через три дня на улицах мертвого города, прикрывая уход остальных, князь Тарковский был убит одержимым. Копье скверны, пробив щит, вошло точно в сердце, и все, что мог сделать Бельский для друга, который спас ему жизнь, это закрыть глаза.

Михаил спустился в подземелья, ведущие к порталу, последним. Три дня дорого встали для беженцев, из двадцати тысяч, вышедших из Заставного, дошло всего три с половиной. Из них вояк чуть больше восьмисот человек, остальные женщины и дети, ну и немного мужчин.

Посмотрев снизу на провал, Бельский, сопровождаемый двойником, прошел в тоннель. Пройдя метров пятьдесят, он призвал печать вспышки и начал накачивать ее силой. Взрыв был впечатляющим. Если бы не серебристый щит, его бы смело и камнями бы побило. Но задача выполнена — тридцать метров коридора обвалено. Горецкий хотел арку перехода сохранить, но Михаил отговорил, с оскверненных станется вручную разобрать завал, для одержимых не было тайной, куда ушли люди. Нет, про остров они ничего не знали, простому люду и солдатам никто ничего не говорил, только командирам, и то далеко не всем. Так что демоны знали только, что последние беженцы спустились под землю, а значит, если пробиться через завал, их можно догнать.

Михаил сделал шаг через переход, оказавшись в подземельях острова Ксанс, и был тут же атакован. Ирина кинулась ему на шею, целуя в губы.

— Живой, — не переставая, шептала она, а из ее ярких голубых глаз, прокладывая дорожку, по щекам текли слезы.

— Живой, — улыбнулся Бельский и, создав вспышку, швырнул ее в верхушку арки.

Взрыв не накачанного энергией заклятия или чары, как звал про себя умения Бельский, был не сильный, но щитом он их с Ириной на всякий случай прикрыл. Арка вздрогнула, пошла трещинами и раскололась, осыпавшись крупными камнями на пол.

— Вот и все, милая, конец этой истории, теперь пора писать новую. Пойдем домой, у нас ведь есть дом?

— Есть, — улыбнусь Ирина и, ухватив мужа за руку, потянула прочь от разрушенного портала.

Михаил прошел через тоннель, вырубленный в скале, и вошел в комнату с порталом, с тем самым порталом, который он когда-то закрыл, чтобы избежать вторжения одержимых на Ксанс.

— Ваше сиятельство, — вскочив с лавки, поприветствовал его дежурный, приглядывавший за переходом, — меня уже известили, что вам надо портал открыть. Уходите, значит?

— Ухожу, — кивнул Бельский, отстраненно смотря на руны на полу.

Князю Михаилу Ивановичу Бельскому стукнуло сто семьдесят семь лет. С того момента, как он вернулся на остров, прошло почти сто пятьдесят. Он не постарел ни на день, серебряный дух наделил его бессмертием, и это стало его проклятием. Он прожил со своими возлюбленными счастливую жизнь, хотя стареющие жены тяготились происходящим, их муж оставался молодым и здоровым, а они увядали. Да, родовые духи позволяли им дольше сохранять силу и молодость, но никто не живет вечно, кроме проклятого князя. Первой, чуть меньше, чем семьдесят лет назад, ушла Ирина, затем, пережив ее на год, умерла Екатерина. Потом умерли шестеро детей, четверо от Воронецкой, двое от Долгоруковой. Да и внуки, которых было за полтора десятка, тоже уже начали уходить к богам. Да что там говорить, ушли все, кого он знал и любил — Берг, Штален, Мария, а он существовал бесконечной одинокой жизнью. Михаил отдалился от семьи и многочисленных правнуков, покинул город, который в память о столице империи назвали Белоград, и вот уже тридцать лет жил отшельником среди руин мертвого города. И сейчас он уходил на зараженный скверной, опустевший континент. Он уходил, устав от своей вечной жизни. Он уходил в надежде умереть. И, если смилуются над ним боги, он соединится с теми, кого любил, и тоска по кому сжимает его сердце так, что становится тяжело дышать.

— Открывай, — скомандовал он, шагая в рунный круг.

Дежурный кивнул и повернул верхнюю часть блокирующего артефакта, который создала Екатерина еще лет восемьдесят назад. Из рун поднялся яркий голубой свет, отрезая Бельского