Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон

Пока не пришла она.

Из темной пустоты междумирья явилась та, которую я всегда втайне любил, но в бытность смертными наш союз был запретен. Ныне ее звали Культивацией, но я знал ее как Коравеллиум Аваст – прекрасную драконицу-еретичку с Йолена. Она налетела сзади, обняла меня руками, подобными небесам. Я вздохнул, прикоснулся к ней и ощутил, что все правильно.

– Тебе не следовало приходить, – прошептал я.

– Мы договорились, что я приду, – ответила Кор.

– Я рад тебе. Но тебе не следовало этого делать. Прочие боги настояли на том…

Я не мог произнести слова, ибо это могло отослать ее прочь. Но сила! Сила восстала на меня. Я ощутил, как она перекручивается и свивается, как… как буря. Злится.

«Я Бог, – мысленно сказал я ей. – Ты подчиняешься мне».

Она извивалась. Как я мог нарушить свое слово? И все же руководил я, а не она. Я мог решать, какое обещание стоит сдержать, а какое – отбросить.

Кор была здесь. Так было правильно.

Сила забурлила. Что же, она научится.

Я прижался к Кор, своей силой к ее. Удивительно, но моему разуму, пусть и многократно расширенному, по-прежнему хотелось иметь точки отсчета для взаимодействия. И потому я слепил из силы подобие тела. Не вполне физическое и связанное с чем-то, уходящим в бесконечность, но эта… аватара могла отчетливее ощущать ее касания. Прислониться головой к ее плечу. Выдохнуть и позволить ее ритму прийти в гармонию с моим.

– Танаваст, – проговорила она, – мы собирались найти необитаемое место.

Я устремил взгляд на нее, увидел ее сущность… но также и ее фигуру. Ее человеческое обличье – у драконов всегда имеется и то и другое, – женщину с коричневой кожей и пышными формами.

– Посмотри на них, Кор, – сказал я. – Узри их.

Обитатели. Неопытные охотники и собиратели с покрытой панцирем кожей и певучими сердцами. Они напоминали мне мой собственный народ, такой примитивный в сравнении с драконами и их великой цивилизацией. Рошарцы обращали свои песни к небу, к земле и к ночи, ожидая возвращения своего создателя.

– Мы не можем их бросить, – прошептал я. – Мы сделали их сиротами, Кор.

– Я не желаю быть богом, – сказала она.

– Слишком поздно для подобных сожалений.

– Я покинула свой народ, потому что от меня хотели, чтобы я принимала молитвы. Я могу хранить эту силу, потому что кто-то должен. Но я не испытываю ни малейшего желания быть объектом поклонения. Танаваст, давай отыщем другой мир, где сможем экспериментировать с творениями, которые будут частью нас, а не с остатками существа, которое мы… предали.

Она все еще смотрела на это так. Как на предательство.

Где-то вдалеке что-то произошло. Смерть богов?.. Боль? Мы оба это заметили. Кор вцепилась в меня.

– Не вмешивайся, – сказала она. – Давай предоставим им сражаться самим. Давай останемся сами по себе.

То, что другие нарушили данные обещания, укрепило мою уверенность в отношении собственного поступка. И все же – что насчет этого края? Я, Бог, отвернулся от Кор и обозрел народ Рошара, слушая их песни, их мольбы. Сердце мое трепетало за них.

– Останься здесь со мной, – попросил я, держа ее за руки. – Я буду за ними присматривать. Ты можешь спрятаться и не вмешиваться. Это место может стать нашим. Неужели оно не находит в тебе отклика?

– Эта песня… в самом деле красива, – проговорила она. – Песня Ночи… она мне нравится.

Я улыбнулся.

Она улыбнулась в ответ, озарив все вокруг, будто восход солнца.

Так и стало.

Пока не явился Рейз.

«Я принадлежу себе. Не ему».

Венли повторяла мантру про себя.

«Я принадлежу себе. Не ему».

Временами казалось, что это говорит голос ее сестры.

Слушатели, Сплавленные и ущельные демоны провели тревожную ночь. Теперь они встали, и над ними нависло предложение. Пятерка накануне вечером не пришла ни к какому решению, и Венли их понимала. Служить Вражде? Как можно вновь пойти на такое?

Их охраняли обычные боевые формы, но как они говорили! У них крепла уверенность, что они скоро получат Расколотые равнины. До Венли долетали крики людей, и в них слышалось отчаяние.

«Я принадлежу себе. Не ему».

Она вернулась в темноте к своей группе, затем подошла к Пятерке и Лешви. Их лагерь находился в странно открытой части ущелья, там, где прежде располагалось плато, полностью разрушенное с первым приходом Бури бурь.

Пятерка продолжала спор:

– Он не может сделать кого-то из нас вместилищем для Сплавленного без нашего выраженного согласия, – говорила Эстель. – Можно принять его владычество, но никогда не отдаваться Сплавленным. Это согласуется с духом слушателей.

– Признаюсь, – прошептал Кивор, – часть моей души испытывает облегчение оттого, что мы наконец столкнулись с этим вопросом. Это было неизбежно. Может, оно и к лучшему: нашему народу больше не придется опасаться висящего над нами топора.

– Так нельзя, – прошептал Тьюд. – Отторжение его – то, что нас определяет.

Венли села за пределами их круга. Так странно было снова здесь находиться! Снова под темным небом. Опять влиять на судьбу своего народа.

– Разве может нас определять отрицание? – тихо спросила Эстель. – Кто мы?

– Мы слушаем, – сказала Била. – Сплавленная, что ты слышишь?

– Скорбь, – ответила Лешви, не открывая глаз. – Гнев. Он требует, чтобы я вернулась. – Она помедлила. – Венли, ты это чувствуешь?

– Нет, – сказала Венли и, пододвинувшись вперед, осторожно положила руку Сплавленной на плечо. – Но я способна понять, каким облегчением может быть просто… вернуться к нему и больше не чувствовать отторжения – или страха.

Лешви взглянула на руку Венли, потом на нее саму. Прежде подобное поведение было бы наглостью. Утешать Сплавленную? Ересь!

– Я обнаружила, что мне больше не нужно бояться, – произнесла Венли.

Мгновение спустя Лешви запела в ритме решимости.

– И все же, – сказал Кивор, – Пятерке необходимо сделать выбор.

– Если мы вступим в битву, – проговорила Била, – нас пустят в расход на передовой заключительного штурма. И нас, и ущельных демонов. Нас перебьют.

– Но если это принесет мир остальному вашему народу? – спросила Лешви. – Мы не можем сдерживать в одиночку такую силу, как Вражда. Разве это не стоящая жертва?

С ее возвышенной манерой речи, с акцентом, отсылающим к древним дням, с ней было трудно не согласиться: она источала