Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

— Не помрёт Прохорушко мой? Выкарабкается, как думаешь? С остальными-то чего делать?

— То же самое и делать. Уголь нам бы активировать, но это я в реале вам скажу, чего там делать. Сейчас, убей, не помню. Холод, голод и покой, ещё питье обильное — и никакого молока пока. Давайте домой его отнесем, только проветрить бы сначала, и печку не топите больше так. Не надо ему температуру нагонять. Я пока остальных пойду посмотрю, может, ещё какие симптомы вылезут. Химеру в дом не пускать, с чужими не общаться. Да и сами смотрите за собой, если чего почувствуете не того… — Иван неопределённо покрутил рукой перед лицом. Эта ипостась бабули возраста сто плюс ему нравилась гораздо меньше, чем реальная Юлька, и тем более — чем прошлая знахарка лет на тридцать помоложе в Лизаветиных снах, когда не реальная старушка была, а воспоминания о ней.

— Так я с тобой пойду. Ты ж не знаешь, куда идти. Здесь вроде и похоже, да свернешь не туда — и поминай как звали, — Маланья Афанасьевна повязала сбившийся платок и взяла корзинку с морсом и ивовым отваром с собой. — Вот тебе и аптечка.

Васисуалий сидел на столбе забора у березы, будто всегда тут и был. Периметр охранял — или просто брезговал общаться с двуногими даже во сне.

— У-у-у, я тебе, морда наглая! Охраняй теперь, чтоб ни одна мышка тут не проскользнула, — бросила ему бабка, проходя мимо. Заперев калитку, пошоркала в сторону домов, что в реальности на этой улице были уже снесены — и начато новое строительство эко-деревни.

— Вот так и живём, Ванюш. Домовым без печного тепла худо совсем, а гнать народец этот рука не поднимается. Горемыки и так настрадались, пока хоромы их без хозяев гнили. Вот достроят новые дома — тогда и переселятся обратно в явь. Будет новоселам помощь по хозяйству, а мне гора с плеч. За бездельниками этими присматривать — та ещё морока. Чуть не уследишь — так обязательно чего вытворят.

— Так новую деревню не тронуло? Только этот конец? — Иван нахмурился, обдумывая услышанное.

Идея про колодец с тухлой водой всё больше походила на правду. 'Может, попробовать в реале пробы взять? — размышлял он. — Чего там такого могло завестись? Бактерии? Грибки? Токсины от разлагающейся органики?

Умерив шаг до шаркающего тихохода Иван поглядывал по сторонам. Он, считай больше года в этой деревне прожил, а хоть убей не узнавал улицу. Вот дом Макарихи, что сгорел в прошлом году. Стоит в бурьяне, дымок из трубы идет. За ним совсем землянка, только крыша и видна из-за травы. Наяву там даже фундамента не осталось. Похоже это Маланьина память здесь всех держит. Поделила с Лизаветой сон пополам и сторожит округу, порядки свои наводит.

— А Лизавете чего снится? Вы её в дом пока не пускайте, мало ли…

— Дык она в лесу как обосновалась, так и не появляется. Милка и то ночь через ночь в гости ходит. Привязала мою козу, сроднились обе — не разорвать. Да ты не беспокойся, не дура какая: я рогатую на порог не пущу, пока болезнь не победим. Не спроста это, Иван, ох неспроста. Сколько лет колодец стоял, а тут в моей вотчине, да во сне такое непотребство… Не иначе как порчу навели.

Чем дальше общались, тем больше Иван думал, что стоит с Лизаветой поговорить про бабушку. Бросили ее тут в деревне, явно же не хватало ей общения в истинном облике, будто тяготилась подаренной юностью наяву. Только тут, в этом сонном мире, и оставаясь собой, она оказалась в изоляции и, похоже, давненько.

— Ты мне вот чего скажи: не видал больше чертей пришлых? Сороки говорят, что всё чаще появляться стали страхолюдины. К людям вроде не цепляются, но это только поначалу так. Гнать их надо, пока в новом нашем мире селиться не взялись, да свои порядки устанавливать. Это дерево их тянет к себе…

— Каких чертей? — Иван даже остановился оглянуться. Чего ей тут мерещится с одиночества?

— Тьфу. Забудь. Чего плету, сама не знаю, заговариваюсь уже с расстройства.

— Вам бы на курсы фельдшеров записаться. Я могу поспрашивать. И в жизни пригодится и во сне подспорье большое. С людьми общаться будете, интерес какой-нибудь появится. Народная медицина — это хорошо, но был бы у нас хотя бы минимальный набор медицинский, проще в сто раз лечение пошло бы.

Эту простую истину он на своей шкуре прочувствовал еще в лесу с лешими. Чего сам имеешь, то и снится. В чужой сон со своими уставами не сходишь. Вот и лечи катаракты василискам отваром ромашки — как хочешь, так и крутись. Если бы не Ванькина тайная практика, вообще руки бы опускались.

Афанасьевна сплюнула с досады на дорогу и, подхватив Ивана за локоток, хитро посмотрела на доктора:

— Чего говоришь, на фельдшера мне пойти? Так кто меня возьмёт на эти курсы? Образования только и есть, что школа да это… как его… курсы по пищевым расстройствам.

— Нутрициолог, — подсказал Иван с лёгкой улыбкой, стараясь смягчить неловкость момента.

Маланья Афанасьевна махнула рукой:

— Да какая из меня нутрициолог-фельдшер? В мои-то годы да с моими-то привычками. Разве что травы сушить да настойки мешать — тут я мастер была, пока помнила. А вот шприцы да градусники… Нет, не моё это, даже не уговаривай.

— Возраст тут вообще ни при чём, опыт у вас огромный: вы же и так лечили травами. Это уже половина дела. Остальному научат.

— Научат-то научат, да кто слушать станет старуху в белом халате? — хмыкнула Маланья, но в глазах мелькнуло что-то вроде интереса. Вон как доктор их раздухарился и про древо забыл, что ляпнула. Сел на коня любимого, да давай дипломами своими махать.

— Вам на самом деле всего восемнадцать лет с хвостиком. Вся жизнь впереди. Как вы без образования дальше будете? Ну не хотите в институт — ваше право. Хотя бы на курсы походите, всем легче будет.

Иван продолжал увещевания, бабка кивала. Он с таким же результатом мог бы с телевизором разговаривать. Слушаться она его не будет, как пить дать. Если б не выбесившее его бессилие перед болезнью и острая, как нож, жалость к безобидному Прохору, что валялся сейчас в доме, — даже соваться со своими советами не стал бы. В их компании, что бабуля Лизаветина сказала, так и будет. Начальник всегда прав. Больше пунктов не