Лавочник с молнией в кармане. Том 1 - Борис Владимирович Романовский

Площадь встретила меня привычной мешаниной запахов: свежим хлебом, овощами, рыбой и конским навозом. Топовая смесь, скажу я вам.

Морщась, я крутанул трость, прикидывая в голове план покупок и осматриваясь.

Под выцветшими полотняными навесами тянулись ряды дощатых прилавков, заваленных всякой снедью: горы овощей, бочки с соленьями, связки лука, рыба.

Между рядами сновали покупатели с корзинами — люди спорили, орали друг на друга, визжали.

Вот один толстый покупатель схватил рыбину и дал леща торговцу. А, нет, показалось. Просто сует рыбу под нос продавцу, что-то доказывая.

Так, ладно. Пора закупаться!

Первым делом я пошёл к булочной — крайней лавке под зелёным, давно выгоревшим навесом.

— Подай мил челове-е-ек! — хрипло протянул бомж.

Не обращая внимания, я прошёл дальше. Бомжей тут немерено — нельзя им давать деньги. Один раз я пожалел мужика, дал ему монетку, так на меня ещё десять бомжей набросились. Хватали за руки, ноги, одежду… Их было так много, что я оказался погреблён под телами бомжей. Утрирую, конечно, но было жутко, если честно.

— Подай на пропитание, сынишке рыбу куплю, — пропитым голосом обратился ко мне очередной бомж.

— Пошёл вон! — раздался рык. — У тебя нет сына, скотина!

Я наконец дошёл до булочной, где меня радушно встретил запах свежего хлеба. На прилавке румяными башнями громоздились буханки и булки.

— Привет, Борис, — улыбнулся я грузному усатому мужчине, стоящему за прилавком. Это он кричал на бомжа.

— Привет-привет, — Борис всё ещё недовольно смотрел на пьяницу. — Совсем охренели, чмошники. Тьфу! Пошёл отсюда я сказал!

Последние слова он проорал, подавшись вперёд. Прямо мне в ухо.

— Страх потеряли, ироды, — проворчал Борис. — С каждым днём их всё больше и больше!

Булочник явно нервничал. Возможно, боялся, что может стать одним из них?

Успокоившись, Борис с любопытством посмотрел на меня.

— Слышал, вчера снова где-то рядом с твоей лавкой ударила молния? Что же тебе так не везёт?

— Да не говори, — я поморщился.

Мне кажется, от крика Бориса у меня оглохло одно ухо… Но разговор надо поддерживать, поэтому я продолжал:

— Может, сходить к гадалке, провериться на порчу?

— Сходи, сходи, — одобрительно покивал торговец. — Лишним не будет! Тебе сегодня что? Как обычно, серую буханку?

Обычно я и правда брал серый хлеб — самый дешёвый, на ржаной муке, тяжёлый и кислый. Зато сытный и долго не черствеет.

Но сегодня я шикую, так что в задницу серый хлеб!

— Нет, — я слабо улыбнулся. — Давай две белые булки.

— О-о, удачная сделка?

Борис с несвойственной для его комплекции ловкостью завернул две свежие булки в серую обёрточную бумагу и протянул мне.

— Да, решил себя немного побаловать, — ответил я, убирая хлеб в котомку. — Спасибо. Держи.

Я передал Борису крупную медяшку — большой пенс. Одна булка белого хлеба стоит два малых пенса — в два раза дороже, чем буханка серого.

— Сегодня будешь брать… То самое? — тихо спросил Борис, его глаза заблестели.

— Да, — кивнул я. — Давай бутылочку.

Борис заметно оживился, щёки порозовели. Он воровато оглянулся и проворно вытащил из-под прилавка бумажный кулёк, в котором угадывалась бутылка.

— Прекрасная партия, не пожалеешь! От сердца отрываю, — он нежно погладил кулёк и неохотно протянул мне, провожая его печальным взглядом.

Самогон он гнал сам, потихоньку, и продавал из-под полы только своим. Видимо, за этим следят, поэтому он так шифруется.

Забрав бутылку, я отдал Борису ещё один большой пенс. Не стал расстраивать мужика и говорить, что я покупаю самогон не для себя.

Ещё немного поговорил с Борисом. Тот в основном ругал бомжей, но иногда говорил о каких-то слухах или последних новостях. Всё как обычно.

Покинув лавку булочника, я огляделся и заметил одного из преследователей.

Ругнувшись про себя, направился к мяснику — мрачному мужику с очень морщинистым лицом — и взял у него обрезок копчёной ветчины.

Следом заглянул в овощную лавку.

— Привет, Мура, — улыбнулся я продавщице, глядя на неё снизу вверх.

— З-з-здравствуйте, — заикаясь, ответила девушка.

Интересная леди, на самом деле. Выше меня на голову, шире раза в три, и при этом жутко стесняется, когда видит меня.

— Мне одну луковицу, пожалуйста, — я положил на прилавок один пенс.

— Д-д-держите…

Мура передала мне луковицу и, чуть замешкавшись, протянула мне и вторую.

— Это подарок? — повеселел я.

Девушка не ответила. Сейчас она была красной, как рак.

— Спасибо, Мура, — поблагодарил я, забрав вторую луковицу.

— П-п-п…

— Хорошего дня, — я с улыбкой кивнул и вышел из лавки, чтобы не смущать её ещё больше.

Зашёл к молочнику — мелкому мужичку со шрамом на виске. Суетливый продавец вечно был в движении и часто что-то бормотал себе под нос. При этом он никогда не смотрел в глаза клиентам.

— Да-да, что вам? — быстро бросил он, торопливо раскладывая бутылки с молоком на прилавке.

— Два яйца и бутылку молока, — попросил я, отсчитывая монеты.

Эх, уже потратил шестнадцать пенсов… А это целая серебрушка.

— Что-то ещё? — мужик положил передо мной молоко и яйца.

— Да… Давайте кусок сливочного масла, — сказал я, подавив жадность и добавив ещё один большой пенс.

Вспомнилось кое-что забавное, связанное со сливочным маслом. Одна из записей в дневнике Артура Ричи была примерно такой:

«Я снова увидел Шарлотту! Краем глаза заметил, когда мазал шею сливочным маслом!»

И зачем Артур Ричи мазал шею маслом? Загадка.

Напоследок я заглянул к торговцу фруктами — глуховатому старику — и взял три зелёных яблока, после чего направился домой с почти навьюченной котомкой, предвкушая вкуснейший завтрак.

Снова мелькнула Шарлотта. Я посмотрел в её сторону и увидел группу детишек. А вот и они.

Зайдя на свою улицу, я обернулся. За мной, где-то в десяти метрах, следовали пятеро грязных чумазиков от пяти до восьми лет на вид.

Я вздохнул. Как человек двадцать первого века, взращённый на добре к ближнему своему, я в своё время не мог пройти мимо голодных детей и поделился с ними едой. С тех пор каждый раз, когда я шёл на рынок, они каким-то образом узнавали об этом и следили за мной. Сегодняшний день не стал исключением.

В отличие от бомжей, детишек я не мог игнорировать.

— Подходите, чего стоите? — проворчал я, открывая котомку. —