Пленница Лютого Альфы (СИ) - Светлана Ворон

Нагло, жёстко и подавляюще.

Да это и не поцелуй вовсе был. Лютый набросился на меня как одичавшее животное. Кусал и давил. Вылизывал так, будто сожрать пытается.

Я до сих пор удивляюсь, почему меня не стошнило. Даже порыва не было, хотя ведь должно было быть! Как иначе-то, когда тебя в рот насилуют?

Я о французском поцелуе знаю не больше, чем об обычном. Но повторять больше точно не захочу.

Если живой отсюда когда-нибудь выберусь, и если у меня появится в личной жизни мужчина, так ему и скажу: только без слюней!

Вкус табака и виски до их пор горчит во рту. Даже вода не помогла от них избавиться, как будто этот мудак меня изнутри пометил.

— Садись и читай, — мой мучитель переставляет к кровати столик с документами и добавляет к приказу менторским тоном: — Внимательно.

— А если я откажусь подписывать? — интересуюсь робко.

— Когда всё изучишь, я расскажу тебе, что будет, если откажешься.

В кресло не садится. Рубашку на плечи широкие накидывает, словно уйти собирается.

А на меня такое сильное облегчение накатывает, что аж душит.

Сбежать даже не пытайся, за дверью охрана, — замечает мою реакцию и тут же надежду убивает. — Делом займись, каждый пункт осознай. Вон там — холодильник, возьми чё-нить пожрать, если голодная. Соки там, бутеры. Ванну с туалетом сама найдёшь, не заблудишься. Вернусь через час или два, тебе должно хватить.

— А вы… ты куда? — спрашиваю, когда уже разворачивается.

— Схожу, пар спущу, — кидает холодно. — Если здесь останусь, сорвусь и выебу.

И зачем я только спросила! Лучше бы молчал.

— На другой проститутке оторвётесь? — зачем-то язвлю.

Язык прикусываю, но уже поздно. Лютый оборачивается и смотри на меня с нахальной акульей ухмылкой.

— Ревнуешь?

— Нет! — выкрикиваю с отчаяньем. И под нос бормочу: — Я бы обрадовалась.

— Я это учту, — хамит, не стесняется. — Буду знать, что ты девушка свободных нравов. Можно ебать всех подряд, не только тебя. Других даже предпочтительней. Да, звёздочка?

И уходит, оставляя меня в полном раздрае. Как можно было так мои слова вывернуть?

Ну и ладно. Дверь за ним закрывается на щелчок, и я вскакиваю. Лихорадочно озираюсь.

Не буду я ничего читать и подписывать! Я лучше выход буду искать! Такой шанс мне больше не выпадет!

Внимательно изучаю хоромы Лютого. Брожу по огромному лофту, заглядываю во все двери. Ищу чёрный ход.

Ну не может же быть, чтобы у такого чудовища не был предусмотрен запасной путь для побега.

Ну там, если полиция нагрянет. В фильмах все бандиты тотчас разбегаются как тараканы, а в клубах находится куча потайных выходов.

Но то ли он хорошо спрятан, то ли его нет.

Во рту пустыня. Отправляюсь к холодильнику и открываю гранатовый сок, чтобы смягчить саднящее горло. Моя аллергия всё не проходит, глотку дерёт. Отёк уже в нос забирается, шмыгать приходится. Сок не помогает.

Делаю маленькие глотки и вдруг вижу под потолком решётку для вентиляции…

Она здоровенная, я точно внутри помещусь. Даже две меня влезет.

Подтаскиваю стол и стул, собираю шаткую конструкцию. Нахожу нож и с трудом отвинчиваю шурупы.

Ошмётки скомканной пыли висят на решётке, покачиваясь от движения воздуха. Пачкают чёрным жиром руки. Но я, очень стараясь не шуметь, снимаю заглушку и убираю вниз.

Не знаю, о чём я вообще думаю! Куда ведёт этот лаз? Бегают ли там тараканы и крысы?

Мне страшно. Но ещё страшнее — остаться.

Впереди — шанс на обретение свободы, вентиляция всегда ведёт наружу. А позади — Лютый, который изнасилует меня, как только я подпишу бумажки.

Нетушки. Так не будет.

Подтягиваюсь изо всех сил и залезаю в узкую трубу. Она настолько широкая, что можно отталкиваться руками-ногами и ползти. Но недостаточно, чтобы встать на корточки полностью.

Жалею, что не додумалась поискать фонарик. Темно тут. Пыльно. Очень душно. И жутко страшно!

Но я ползу и ползу вперёд с отчаянием самоубийцы.

В горле от пыли всё сильнее першит, нос окончательно раздувает. Глаза сильно слезятся и чешутся.

Ничего не вижу впереди, вокруг кромешная тьма. Пробираюсь на ощупь, то замирая, когда железо подо мной прогибается с гулким звуком, то чихая.

Утыкаюсь в поворот и ползу дальше. Свежим воздухом чуть-чуть тянет, пятно света впереди — как маяк.

И оттуда доносятся звуки ударов. Кто-то кого-то бьёт, да так, что аж охает и рычит.

Замедляюсь, пытаясь быть беззвучной. Не дышать слишком громко, не шуршать одеждой и не прогибать железо коленями. Не чихать и не шмыгать носом: прости господи, последнее сложнее всего, особенно когда нельзя!

Поравнявшись с ещё одной решёткой, осторожно в неё выглядываю и роняю челюсть. Это Лютый там… это он бьёт.

Но не человека. Он лупит тяжеленную, чёрную грушу. Без перчаток, голыми кулаками размалывает её в труху.

И я сейчас не шучу.

Каждый его удар похож на неумолимый таран. Резкий, быстрый, точный. Сокрушительный.

Мускулы оголённого торса блестят от пота и мощно сокращаются. Плечи работают как поршни, пресс ритмично напрягается.

Лицо у мужчины злое и сосредоточенное. Волосы взлетают от каждого удара и налипают на лоб. Глаза звериные, дикие. Он как машина для убийства.

Груша в хлам. Она даже не качается. Просто разваливается. В ней после каждого удара новые дыры, из них свисают лохматые внутренности.

В углу зала, между спортивными тренажёрами, валяются ошмётки неудачливых предшественниц, которых Лютый уже размолотил.

О боже, мне так страшно становится, будто это он меня сейчас бьёт. Я понимаю отчётливо, насколько с этим человеком связываться опасно. Злить его.

Это он со мной ещё добрым был! А вообще-то он монстр, во плоти. И теперь, если поймает, мне не жить.

— Лют? — неуверенно окликают его от двери, и я перестаю дышать совсем.

Вот совсем-совсем. Задерживаю воздух, замираю. Потому что боюсь, что он звуки моего дыхания услышит!

У меня и так ощущение, что он моё присутствие почти почуял. Носом повёл в сторону вентиляционной решётки, голову стал поворачивать. Но его вовремя отвлекли.

Хотя это глупо. Воздух дует мне в лицо, значит, это работает вытяжка. Лютый не мог меня учуять, даже если бы был тем зверем.

— Что? — рявкает, обернувшись, как хищник в ответ на угрозу.

Грудь высоко вздымается, взгляд бешеный. У меня бы инфаркт случился, будь я сейчас тем гонцом.

— Пленница твоя…

— Что, блядь! — рычит мой мучитель, пока моё сердце в панике летит в пятки.

— Она сбежала.

— Как, бляха?! — шипит и