Капля крови на бусине дзи - Элла Чак

– Они виноваты! Они! Проклятые листья! – Он срубил парой ударов самый старый куст. – Из-за них нет моего сына!

– Отец, стой! – Я босиком бросилась к кустам, чувствуя их боль и мольбу о помощи.

Я схватилась за древко орудия и закрывала собой растения.

– Уйди! Оставь меня! Я проклят! Проклят богами за то, что подобрал то чайное семя! Спас его! Спас и вырастил чай, из-за которого лишился сына!

– Не чай убил Юншэна!

– Знаю!!! Я знаю!

– Знаешь? – Я выскочила перед лезвием гуань дао. – Что ты знаешь?! Что?!

– Уйди!

– Нет!

– Уйди, проклятье моего рода!

– Нет, я не уйду!

– Да что б это ты отправилась в мир духов, а не сын! Все из-за тебя! Из-за тебя умер Юншэн! Ты виновата во всех горестях рода Чжоу!

Замах, удар и лезвие пронеслось вдоль лица, чиркнув мой лоб над бровями, и тонкая полоса разверзлась алым водопадом.

– Шэнь! – раздался голос. – Лао Чжоу! Стойте! Перестаньте!

Бросив велосипед, к плантации бежал Лян Фан. Он стянул свою белую футболку и приложил к моей ране.

– Что вы наделали?! Ей нужно в больницу, Лао Чжоу! Бросьте оружие! Сейчас же бросьте его!

Рухнув на колени, отец разрыдался, уткнувшись лицом в сырую землю. Соль земли. Вот что имеется ввиду. Говоря так, старожилы имеют в виду слезы, пропитавшие горем и болью почву для всходов. Но не всем поколениям суждено пробиться и расцвести. Кто-то обязан быть кормом и стать перегноем, питая землю в кольце времени, названном жизнью.

Отец взвыл, продолжая отмахиваться от Лян Фана окровавленным гуань дао. Лян Фану пришлось отскочить, когда лезвие с шестью нефритовыми кольцами дважды едва не разрубило квадраты его пресса, оставив парня в кольце времени прошлого.

Видя, как Лян Фан отступает и, даже применяя все навыки ушу, уворачиваясь от ударов и уже несколько раз перекувыркнувшись через голову, не может совладать со стариком, вооруженным божественным мечом, я ринулась под лезвие, загораживая своего друга.

– Не трогай его!

Взмах моей руки – и лезвие отлетело к забору участка семьи Лян Фана, перерезав три фонарных столба, словно палочки благовоний толщиной в фэнь[18]. Оборванные провода электросети искрились золотыми брызгами, пока к небу из столбов возносился дым с горелым ароматом очередной семейной драмы.

Слегка эпично, но все скандалы в нашей семье происходили примерно так.

Тяжело дыша, отец возвышался надо мной и Лян Фаном, не понимая, что за сила выбила у него из рук оружие и что за сила в нем чуть было не сорвала скальп с головы дочери и не порубила на куски соседа.

Я ничего не чувствовала. Только жар и что-то горячее выше бровей.

– Нет. – Я жестом остановила Лян Фана, когда тот собирался удерживать отца до приезда полиции.

– Ты уверена? Он только что чуть не убил нас!

– Себя он убил давным-давно.

Моя кровь и слезы отца напитали грядки Алой мантии, и пока Лян Фан на багажнике велосипеда вез меня в больницу, я смотрела на алые искры, ринувшиеся к небу из мертвого куста. В больнице мне наложили швы и предупредили, что останется шрам, как бы ни старался хирург зашить рану тонко.

Лян Фан предлагал переночевать в доме его родителей, но я отказалась. Я не хотела, чтобы он вообще меня видел и запоминал такой: в крови и с черными нитками, торчащими изо лба. Я соврала, что не боюсь отца, что он мне ничего не сделает и я должна вернуться к себе.

Лян Фан привез меня обратно глубокой ночью. Он подобрал гуань дао, удивляясь мощности его лезвия.

– Как оно только срубило все эти столбы? – Он покосился на бригаду монтеров, решивших, что бетон рухнул из-за удара горизонтальной молнии.

– Скорее всего, отец отшвырнул…

– На десять иней[19]? – не поверил он, потому что видел, как видела я, что орудие выскочило из рук отца, реагируя на мой взмах.

– Шэнь…

– Уже поздно, Лян Фан. Спасибо, что помог.

Я говорила с ним, отвернувшись. Пусть не видит повязку и мой жалкий вид – девушку, которую чуть не зарубил собственный отец.

Мы стояли возле грядок с чаем. Они были моей защитой. Я точно знала, что ночевать в доме отца не смогу, и единственное, чего мне хотелось – уснуть, укутанной Алой мантией.

– Я купил это в «Горизонте». Поешь, ладно?

Пакет с едой Лян Фан оставил рядом со мной, пока я села на рухнувшее бревно столба к нему спиной.

– Гуань дао я пока оставлю у себя.

– У отца таких сотни еще в запасе.

– Не таких, – напомнил Лян Фан. Ножи, топоры и вилки не вылетают обычно из рук убийцы. – Этот меч… особенный.

– Юншэн в детстве бегал в кузницу, – вспомнила я, – он хотел разгадать секрет артефактов. Зачем они здесь и для кого? Он забрал бусину. Его убили из-за нее. Оставили только веревку в его кулаке.

– Не думаю, что кто-то поверил в ее ценность, но завтра я напишу об этом следователю, который ведет дело. Может, найдут в скупке или в антикварном.

На Лян Фане была футболка, которую я прикладывала к ране на голове. Он вытер все еще алую кровь с острия лезвия гуань дао и положил оружие к моим ногам.

– Хотел же у себя оставить.

– Не могу, – ответил он, и я точно знала, что это не отказ из вежливости.

Гуань дао, рухнувший с неба, не мог убить меня, и расстаться со мной он не мог тоже.

– И Юншэн не смог, – произнес Лян Фан.

– Что?

– Разгадать секрет…

– Артефактов?

– Нет. Твой.

– Нет у меня никаких секретов, – вздохнула я. – Посмотри, как я живу! – Пришлось умолчать, что ночевать я собралась на улице, на земле, в окружении чайных кустов, не решаясь переступить порог. – Это называется не «секрет», а «скверна»! Бесконечная черная полоса!

– Значит, после наступит белая.

«Не белая, а золотая, – подумалось мне, – как черные и золотые полосы на мягкой шмелиной шубке».

Ночь я провела в спокойном, безмятежном сне, убаюканная теплым ароматом чая и нежной песней, что насвистывал ветер, раздувая красные листья. Умывшись отваром Алой мантии, я сразу ощутила прилив сил. Головная боль прошла, а шрам, аккуратно обработанный чайной настойкой, перестал ныть и чесаться.

Поломанные и погнутые ветви куста я аккуратно перевязала бинтами, пока листочки придерживали узел, затягивала бант покрепче. К счастью, куст пострадал не сильно, но волноваться за него меньше я не стала, решив, что пока буду стеречь его каждую ночь от отцовских выходок.

Отца нигде не было (кажется, он не ночевал в доме, пока я ночевала под кустом), и я начала передвигаться по комнатам смелее. Переоделась, ответила на звонок Лян Фана по городской сети, успокоив, что со мной все в порядке. Пока мы говорили, взгляд упал на сверток пухлых документов на краю кухонного стола.

– Тут что-то есть… –