Дикарка для Альфы - Рая Вельс

— Девушка, я в медицине уже двадцать семь лет, — деликатно перебил её доктор. — За эти годы через мои руки прошли тысячи наименований — от простейших анальгетиков до экспериментальной химии. Но эту формулу я вижу впервые.

Улыбка моментально сбежала с её губ.

Врач притянул к себе её медицинскую карту, привезенную вместе с документами из Огнеевки, неторопливо перелистал желтоватые страницы, пока Нея с замиранием сердца следила за движениями его пальцев.

— В твоем деле указано, что ты абсолютно здорова, — медленно проговаривая каждое слово, сообщил он. — Никаких хронических патологий. Ни одной записи о тяжелых заболеваниях.

— Но этого не может быть! — вырвалось у Неи. — Я всю жизнь лечусь!

— От чего именно? — тихо спросил врач, фиксируя её взгляд.

Нея открыла рот — и вдруг с ужасом осознала, что ей абсолютно нечего ответить.

И не потому, что она забыла научное название. А потому, что за все семнадцать лет отец ни разу не произнёс вслух имя её недуга. Лишь ежедневно, с неизменной заботой в голосе, повторял одно и то же:«Нея, выпей лекарство. Тебе это жизненно необходимо». Когда она была маленькой и донимала его расспросами, он лишь туманно отнекивался, ссылаясь то на слабое сердце, то на проблемы с сосудами. И со временем Нея просто привыкла. Приём этой таблетки стал для неё таким же естественным действием, как утреннее умывание.

Врач осторожно закрыл карту.

— Возможно, в сельском пункте допустили халатность и не внесли записи, — произнёс он, но в его тоне уже не проглядывало прежней уверенности. — В любом случае, Нея, оставлять это так нельзя. Вопросов здесь куда больше, чем ответов.

Он задумчиво постучал подушечками пальцев по столу.

— Если ты действительно принимала эти таблетки ежедневно с самого раннего детства, мы обязаны выяснить, с какой целью. Я направлю тебя на полное, глубокое обследование: сделаем развернутые анализы крови, биохимию, проверим кардиограмму, УЗИ. Нужно понять, есть ли вообще в твоем организме процессы, требующие регулярной медикаментозной подпитки.

Он помолчал и бережно накрыл жестяную коробочку крышкой.

— И ещё одно. Если ты не против, одну из таблеток я заберу. Я отправлю её в областную лабораторию на химический спектральный анализ. Пока мы не узнаем точный состав этого порошка, я не имею права ни подтвердить лечение, ни официально отменить его.

Мужчина тяжело вздохнул, качая головой.

— За всю свою практику я с подобной чертовщиной ещё не сталкивался.

Выйдя из здания медпункта, Нея замерла посреди широкого двора.

Вокруг неё продолжалась обычная, суетливая жизнь интерната: кто-то звонко смеялся у крыльца, кто-то доказывал свою правоту в споре, из открытого окна столовой доносился густой запах жареного лука. Этот мир жил по своим привычным законам, даже не догадываясь, что для стоящей босиком на краю асфальта девушки только что рухнула последняя истина, в которую она свято верила всю свою жизнь.

Нея опустила глаза на зажатую в кулаке жестяную коробочку.

Если никакой болезни никогда не существовало в официальных документах... Если этого препарата нет ни в одном справочнике мира... Если отец из года в год лгал ей, увиливая от прямых ответов...

Тогда что именно он заставлял её глотать каждое утро? И от чего на самом деле он пытался её защитить — или от чего уберегал всё это время?

Внутри коробочки тихо, с глухим стуком перекатились оставшиеся четыре таблетки. Маленькие, белые, ровные. Настолько привычные, что прежде Нея никогда не задумывалась об их истинной сути.

Теперь же эти четыре белых кружочка жгли ей ладонь словно раскалённые угли. А единственный человек, способный дать хоть какой-то ответ на эти страшные вопросы, унёс свою тайну в сырую землю Огнеевки.

Дикарка

В столовой в этот вечер царила непривычная, тяжёлая тишина. Люди вокруг как обычно разговаривали, переговаривались, в воздухе звенела посуда, но за привычной бытовой суетой отчетливо ощущалось натянутое струной напряжение — словно каждый обитатель интерната с нетерпением ждал, чем именно завершится этот день.

Нея всё чаще ловила на себе липкие чужие взгляды и практически не сомневалась: причиной этого всеобщего ожидания была она сама.

Нетрудно было догадаться, кто именно распускает ядовитые слухи. Девушки, угрожавшие ей накануне, держались плотной группой и то и дело поглядывали в её сторону с тем торжествующим видом, с каким смотрят на загнанную в угол добычу.

Лишь трое парней за дальним столиком у окна не отводили глаз сразу, как это делали остальные. Каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, Нея подмечала в их лицах глухую, неопределимую тревогу. Будто они знали нечто такое, о чём она сама даже не догадывалась, — и отчаянно хотели предупредить ее, но никак не решались сделать шаг.

Почему-то именно их молчаливая тревога не давала девушке покоя. Неожиданно для самой себя Нея ощутила острый, жгучий порыв услышать, о чём они говорят. Желание возникло мгновенно и оказалось настолько непреодолимым, что она, сама того не замечая, перестала обращать внимание на окружающий шум и полностью сосредоточила внимание на сидевших в противоположном конце зала парнях.

И в тот же миг восприятие мира вокруг неё радикально изменилось.

Сначала привычный гул столовой словно расслоился. Шум не исчез — напротив, он обрёл пугающую, кристаллическую отчётливость. Нея отчётливо различала шёпот на самых дальних рядах, звон тонкого металла о тарелки, скрип ножек стульев по линолеуму и журчание воды за закрытой дверью кухни. Чей-то громкий смех прозвучал прямо над её ухом, хотя смеялся юноша у самой противоположной стены.

А вслед за звуками обрушилась лавина запахов — десятки самых разных, сплетённых в единый узел ароматов, которые прежде она никогда бы не смогла разделить. Теперь же каждый ощущался физически ясно. Кислая тушёная капуста. Едкий, бьющий в нос запах хлорки от свежевымытого пола. Стиральный порошок, въевшийся в ткань кофты сидевшей неподалёку девушки. Дешёвые девичьи духи. И терпкий, впитавшийся в воротник табачный дым, исходящий от одного из тех самых парней.

Нея растерянно моргнула, сжимая в пальцах алюминиевую ложку.

Что с ней происходит?

Но прежде чем она успела поддаться страху, среди какофонии голосов вдруг выделился один — чёткий, громкий, прозвучавший так, будто парень стоял вплотную.

— ...Этого нельзя допустить.

Девушка слегка вздрогнула. Голос принадлежал одному из троицы за дальним столом.

— Когда Санёк вернётся и всё узнает — он их просто сотрёт.

— Да он их порвёт на куски.

— Вот именно. Поэтому нам нужно успеть раньше.

Нея невольно замерла.