Ночная смена. Подписка на жажду - Алекс Рауз

И остался в замке с черными башнями. Стояла ранняя холодная осень, и учебный год только начинался. Мужчину, встретившего меня, звали Фридрих, он был одним из учителей. В тот год я стал не первым сиротой, забредшим к ним с дороги. Кто-то шел за защитой и едой, кто-то мечтал стать охотником, а кто-то, как и я, жаждал мести – принимали всех.

– Викуль, а что ты делаешь?

Вика резко оторвала руки от клавиатуры и подняла вверх, словно ее застукали за чем-то неприличным. Потом впервые за час взглянула на монитор и тут же закрыла вордовский файл, исписанный словами без пробелов. Буквы плыли перед глазами, мешались в кашу и, казалось, с немым упреком глядели на нее. Она не стала читать текст, который так остервенело выводила на белом листе.

Вчера психолог предложила вести дневник, выплеснуть горе на бумагу, чтобы на сердце стало легче. Вечером Вика попробовала, вскрыв один из Молескинов, подаренных на работе. Так и не написав ни слова, она залила его чаем. Коричневые разводы смяли бумагу, испортили идеальную обложку… Наверно, на следующей сессии психолог сочтет и этот жест высказыванием, отыщет тайные смыслы в чаинках, забившихся в переплет, но вечером Вика просто смотрела, как скукоживаются и умирают кремовые листы. Она испачкала руки в получившейся луже, да так и забыла их помыть.

А сегодня, видимо, ее понесло.

Вика не хотела читать результат, а на сердце легче не стало.

– Высчитывала время до обеда. – Она улыбнулась словно чужими губами. Чужой голос произнес шутку, но никто, кроме нее, этого не чувствовал.

Света улыбнулась, как будто всё в порядке, и тут же начала обсуждать новое кафе, открывшееся рядом с их офисом. Света жила в реальном мире, вечно бегущем, спешащем, изрыгающем эмоции по поводу и без. И Света еще не понимала, что Вики в нем нет.

Они были коллегами всего несколько месяцев, и, хотя успели перейти на дружескую ноту, про Кира она знала мало. Конечно, по фирме ходили слухи, что они встречались, что приезжали на работу вместе, но говорить об этом открыто не принято. Для новых коллег их с Киром роман скорее был шуткой – заместитель финансового директора и офис-менеджер, разве это могло быть серьезно?

А Вика никак не могла посчитать, сколько же в действительности осталось времени до обеда. Часы внутри молчали, солнце не выглядывало из-за туч вторую неделю, а новые эппл вотч вчера сломались. Она даже подумала, что это безумно символично. Если часов больше нет, нет и времени, то почему мир вокруг продолжал куда-то бежать?

Еще сколько-то ударов сердца спустя Света поднялась и потянула Вику на обед. По дороге к ним присоединился и сам финдир, молодой парень в идеально выглаженном костюме от Бриони, с сияющей модельной улыбкой – не парень, а ходячий стереотип. Но Вадим был любимчиком отца и поднялся до директора буквально за полгода.

Кажется, Кир его не любил, хотя почти никогда не говорил об этом вслух. Просто Вика видела, с какой затаенной грустью он смотрел на Вадима, и старалась чем-то отвлечь внимание, дурацкой шуткой, поцелуем, чем угодно. Подумаешь, вылизанный успех в костюме, таких сотни и тысячи, а Кир был один.

Теперь Кира нет, а Вадим с преувеличенной галантностью распахивал перед ней двери, пододвигал стулья в кафе и даже улыбаться старался мягче, словно неосознанно пытался повторить чужую улыбку, от которой Вика таяла. Вадим вызывал ее в свой кабинет по пять раз в день и участливо старался то отвлечь разговором, то завалить работой с той же целью.

Почему вокруг никто в упор не понимал, что уже ничего не будет как раньше и сломанного человека не починить как игрушку?

Зато поняла сама Вика. Вчера вечером и поняла, глядя на залитый, навсегда испорченный блокнот. Минуя гнев и торг, она перешла сразу на четвертую стадию принятия горя, чтобы никогда не дойти до последней. Ей не смириться, время не вылечит – потому что его больше никогда не будет. Сколько раз она ни запустит новые эппл вотч, часы не затикают.

На обеде она кивала коллегам, непроизвольно поддерживая образ человека, которого еще можно спасти, который однажды примет всё и заново научится жить. Этот путь вызывал наименьшее сопротивление, потому что так никто не попытается залезть глубже и отыскать бездонную яму, в которую провалились все краски мира.

Потом Вика моргнула, и настал очередной вечер. Когда она закрывала рабочие файлы, случайно на весь экран выплыл документ с «дневником». Мгновение она в ступоре смотрела на большие кричащие буквы «немогу», которыми без пробелов было усеяно всё поле листа, а затем закрыла и их. Дурацкая затея.

– Виктория Олеговна, позвольте подвезти вас до дома? – из тумана, которым была укрыта вся жизнь с похорон, выплыл голос Вадима.

Она растерянно уставилась на финдира, стоящего рядом с ее столом.

– Я на машине… – с трудом нашлась Вика.

– Я оплачу завтра такси до работы. Простите, если лезу не в свое дело, но рабочий день уже час как закончен, а вы…

Он не продолжил, вместо этого выразительно глянул на монитор. Классическая заставка Винды висела там уже давно. Как долго она пялилась в пустоту?

– Хорошо. Спасибо. – Вика поднялась и просто пошла за ним из офиса, так же молча села в незнакомую машину. На душе было пусто, как на экране.

На улице уже давно стемнело, и серое московское небо тускло светилось оранжевым. Такой же свет фонарей заливал улицы, прежде казавшиеся Вике почти праздничными по ночам. Они сверкали огнями ярких вывесок, манили столиками открытых кафе, улыбались лицами случайных прохожих – раньше, столетия назад, в ее настоящей жизни.

Теперь всё стало серым и тревожно-оранжевым, как дождливое небо в «Гадких лебедях». Она сама стала серой под стать этим улицам, и внутри гулял такой же пронизывающий, холодный ветер, который бился о борт бегущей по трассе машины.

Вадим не спросил адреса, не проронил ни слова по дороге, позволив Вике не выбираться из вакуума ее не-жизни. Она могла быть ему благодарна, но на самом деле не испытывала ничего. Вика едва ли замечала, где находится.

Пришла в себя она уже у дома. Машина аккуратно припарковалась у подъезда, и Вадим всё же повернулся к ней. Наверно, его глаза были полны сочувствия, которое начальник не позволял себе так открыто