Не судите ведьму строго - Светлана Калинникова

— … Гарри Поттер в должности администратора, — подхватила Лина.

— Скукотища твой Гаррик. Вот симпатичная ведьма в шляпе и с макияжем «смоки-айс» смотрелись бы органично.

Алена, видимо, войдя в образ, колдуньи-администратора, перешла на громкий шепот и активную жестикуляцию.

— Хорошо, куда ты хочешь сходить?

— Никуда. Отметим по-семейному. У нас на даче с шашлычками, коньячком для Олежика и Дениса и пивом для нас — девочек. Детей я отправлю к бабкам-дедкам.

— С каких пор Денис входит в «нашу семью»?

— Лина, он в нашу с Олегом семью не войдет. Уж, извини, мы старомодны в этом плане. Но в качестве твоего жениха он отлично вольется в наш коллектив.

— Нда-а-а. Жениху шестой десяток.

— Так и невеста у нас взрослая и опытная. Не буду напоминать «нетленку» про старого коня.

Все-таки Алена чудесная подруга. Она не затаила на нее обиду, и ее новую работу воспринимает только как повод отдохнуть за чашкой чая. Несмотря на переживания из-за скрытых от нее некоторых фактах биографии говорить об этом совсем не хотелось. Для Алены ее колдовские способности — приложение к ней самой.

В субботу вечером съездила на мойку, там встретила своего бывшего коллегу — Антона Сергеевича Скупова. Он раньше работал в органах полиции, а потом стал судьей.

— Ты, говорят, теперь в Трибунал подалась?

— Так и есть.

— А говорила, что на пенсии будешь отдыхать, ни за что в суд не пойдешь. Денег не хватает?

В этом вопросе Лине услышала привычную для Скупова бестактность. Она уж и позабыла об этом, давно не общались.

— Материально я не страдала, на хлебе и воде не перебивалась.

— А что тогда заставило на работу выйти?

«Нет, не бестактность, а хамство обычное и зависть», — подумала женщина.

— Я отдохнула, выспалась. Предложение поступило неожиданно, отказываться от него мне показалось глупым, — с улыбкой ответила она.

— Зарплата там как у нас или выгоднее?

— Меня все устраивает.

Антон Сергеевич закурил.

— Н-да, Трибунал — это не шутки. Законодательство другое и специфика своя, магическая. Мы все на работе весьма удивились, когда узнали, что ты ведьма.

— Ну не такая уж и ведьма, а женщина со способностями, — пошутила Лина.

— А на метле-то летаешь?

«Далась им эта метла», — разозлилась она.

— Конечно, а на Рождество как Солоха вылетаю через трубу. Летаю по небу и ворую звезды, а потом их в ломбард сдаю.

Собеседник засмеялся.

— Ну ладно, не злись, с тобой опасно ссориться, не дай Бог еще проклянешь.

— Бога поминаете, коллега, а меня в черных делах подозреваете. Нехорошо как-то.

— Ладно, Ангелина Николаевна, бывай. Удачи тебе на новом месте. Или как там у Вас, колдунов и магов, принято — ни пуха, ни пера, — и снова засмеялся своей шутке.

От этого разговора она устала больше, чем от повседневных дел.

Коллег она дома не принимала. У нее была одна подруга, хотя ведьмам нелегко найти близких по духу людей. Они не привечают никого, очень избирательны и к своему очагу впускают только тех, кому доверяют.

Доверие — хрупкое состояние человека, его легко потерять и восстановить затруднительно. Лина умела слушать, слышать людей. При этом она часто сомневалась в услышанном. Наверное, сказывался характер работы и личный опыт. В молодости она была вхожа в компанию молодых однокурсников, и даже имела подруг. Дружба закончилась, а влюбленность была убита в тот момент, когда она застала своего молодого человека в спальне подруги. Дима и «подруга» Катя поступили подло, но объяснили все произошедшее подлинной любовью, которая не имеет границ.

Подруга имела свое жилье, подаренное родителями, и в перспективе работу в полиции, где папа возглавлял один из отделов. Будущее же Лины было ясным в получении диплома и туманным как в отношении стабильной работы, так и в получении личной жилплощади. Для Димы это имело решающее значение при выборе невесты, а потом и жены. Пусть девушка и не горела к Диме страстью, достойной Джульетты, но когда это могло смягчить горечь подлости?

— Лин, ты скучная и неперспективная, — сказал Дима, когда забирал свою сумку с вещами из их комнаты, которую они снимали у одной бабули.

Перспективная парочка прожила в браке десять лет, любовь не выдержала испытаний — папа Кати был привлечен к уголовной ответственности, и карьера зятя завершилась бесславно. Поскольку они были родителями несовершеннолетних детей, расторжение брака было возможно только в судебном порядке. Дело было рассмотрено мировым судьей (на тот момент) Сединой Ангелиной Николаевной.

Дима мог и не приходить в суд, все обошлось бы написанием его заявлением о рассмотрении дела без его участия. Но он пришел в заседание в отличие от супруги.

Лина понимала, что он хотел посмотреть на нее. После заседания он ждал ее в коридоре.

— Давай поговорим, не виделись давно, — предложил он.

— Я все объяснила Вам, Дмитрий Витальевич, после вынесения решения. Вы можете забрать вступившее в законную силу решение…

— Не об этом, — перебил Дима, — это недолго.

— Я не общаюсь с участниками процесса, — ответила Лина и позвала пристава.

Но Дима подкараулил ее около дома, и беседа, к ее сожалению, состоялась.

Разговор занял пять минут времени, и взрослый мужчина, майор полиции, отец двоих детей зачем-то рассказывал ей о том, что его тесть — коррупционер и алкоголик, а жена жадная и истеричная «гадина», с которой нельзя расстаться по-хорошему. Она подала на раздел имущества. Вся его жизнь в этой семье была посвящена сопротивлению непорядочности и алчности.

— Дима, иди домой, — прервала она эту исповедь непогрешимого полицейского и редкого семьянина, — мне это не интересно. Мы чужие люди, не ищи со мной встреч. Вы с Катей разберетесь сами.

— Разве Катя с тобой не связывалась?

Женщина рассмеялась, она поняла, что Дима опасался, что Катя обратится к ней за помощью, а она проявит женскую солидарность и начнет ее консультировать, забыв старую обиду.

— Какой же ты недалекий человек! Ты думаешь, что после всей той грязи, в которую вы меня тогда окунули, она со мной заговорит? Плохо же ты знаешь свою жену. У Кати найдутся другие рычаги давления на тебя.

Больше Диму она не видела.

Всю эту историю она вспомнила только потому, что тогда впервые после боли предательства в ее душе всколыхнулось что-то темное и грешное. Уязвленная в ней женская гордость требовала возмездия.