Лавочник с молнией в кармане. Том 1 - Борис Владимирович Романовский

Объект: Карманные часы-луковица с боем, крышка-гильоше

Материал корпуса: золото 56-й пробы, гравировка, стекло

Механизм: анкерный ход, репетир (четвертной бой)

Возраст изделия: 107 лет

Состояние: повреждён.

Повреждение: треснуто стекло; деформация корпуса; смещение оси баланса; погнута заводная головка; механизм остановлен.

Доступно: Восстановление.

Заряд: 41 из 100

Затем я принялся аккуратно разбирать механизм. Илья отправит вечером курьера — надо к этому моменту подготовить детали, которым требуется замена.

Я подцепил и откинул заднюю крышку. Передо мной предстали внутренности часов. После Диагностики мне достаточно было приглядеться к любой детали, чтобы перед глазами всплывала надпись с её названием и материалом.

Баланс с волоском. Сталь, латунь. Ось смещена.

Заводная головка. Золото, сталь. Погнута.

Я внимательно осмотрел каждую деталь. Из того, что надо закупать — это баланс. Ось смещена, волосок повело. Такую деталь руками не выправить начисто, нужна замена, точно подогнанная под ход. Вот её-то Илья пусть и ищет.

Я взялся за пинцет и принялся осторожно высвобождать баланс из механизма. Тонкая работа — волосок здесь не толще паутинки, дыхни неосторожно, и погнёшь. Высвободив деталь, я выдвинул ящик, достал круглую жестяную коробочку, проложил дно ватой и уложил баланс внутрь, прикрыв сверху ещё одним клочком. Так и доедет — не помнётся.

— Ты знаешь, что ты — мошенник? — вдруг спросила Шарлотта. Она зависла рядом, глядя на коробочку.

— Предпочитаю: Мастер-Реставратор, — усмехнулся я. — Светить своей способностью нельзя — вдруг меня сожгут на костре? Я слышал, тут есть инквизиция.

— Да, есть, — кивнула девочка. — И лучше с ней не связываться. Артур всегда боялся, что им заинтересуется инквизиция.

Я хмыкнул и поскрёб щёку. Во мне с новой силой разгорелся информационный голод. Хотелось побольше узнать и про местную религию, и про инквизицию, и про всё остальное.

Так, ладно. Нет сил больше терпеть. Курьер Ильи прибудет вечером — у меня есть время утолить любопытство.

Я быстро пересчитал деньги. Благодаря тому, что Виолетта отдала мне десять серебряников, теперь мне не нужно беспокоиться об аренде.

На еду тоже хватает — четыре серебрушки осталось. Как и на доступ в библиотеку.

А ещё надо зайти к старьёвщику — посмотрю на его хлам. Не зря же я взял бутылку самогона у булочника Бориса. Возможно, удастся найти что-нибудь интересное и восстановить.

План намечен, а значит, можно отправляться.

Спрятав часы, я вышел из лавки и бодрой походкой отправился в сторону старьёвщика. Загляну сперва к нему, потом поем, а уже после двинусь в библиотеку. Главное — успеть вернуться к вечеру, чтобы передать деталь от часов курьеру.

А то знаю я себя: уйду с головой в книги и не замечу, как пролетел день.

* * *

Район Янтарной Короны, улица Жёлтого Бриллианта.

На первом этаже трёхэтажного особняка раскинулся роскошный зал — с лепным потолком, большими арочными окнами и густым ворсистым ковром, в котором тонул шаг.

Под потолком висела гигантская конусовидная люстра, состоящая из ста одной каплевидной электрической лампы.

Воздух здесь стоял густой, перенасыщенный: пахло воском, табачным дымом и сладковатой камфарной мазью, которой натирают больные суставы.

В глубине зала, утопая в большом кресле, сидел лысый старик. Голый череп тускло блестел в свете люстры, кожа на нём пошла старческой гречкой. Кутался он в тяжёлый стёганый халат тёмно-зелёного бархата, отороченный мехом.

Старик курил трубку и, сам того не замечая, регулярно касался булавки, приколотой к его вороту. На навершии этой булавки виднелся треснутый жёлтый камень.

А ещё старик постоянно тёр свои костяшки, которые раздуло уродливыми узлами. Кожа на них налилась багровым, лоснилась натянуто, будто вот-вот лопнет.

Старик тёр их — непрерывно, машинально, — и от этой возни по лицу его то и дело пробегала гримаса.

За спинкой кресла, по обе стороны, замерли двое в чёрной форме — крепкие, неподвижные, с ничего не выражающими лицами. У каждого на боку, в кожаной кобуре, тускло отблёскивала рукоять пистолета.

Напротив старика стояли трое мужчин бандитской наружности.

Тот, что справа, был детиной под два метра — заросший до самых глаз, с гнилыми пеньками вместо зубов. Но вся эта мощь сейчас ходила ходуном: бугай сглатывал, переступал с ноги на ногу и косился на дверь.

Рядом с ним жался щуплый, бледный до синевы человек с рукой на грязной перевязи.

Третий, кряжистый, держался чуть позади. Его нос расплылся свежим лиловым отёком, а кисть была туго стянута тряпьём.

Все трое не сводили глаз со старика и молчали, боясь даже вздохнуть лишний раз. Ждали приговора.

— Так вы, значит, утверждаете, — старик заговорил негромко, с присвистом, не поднимая глаз от своих рук, — что лавочник бил вас током.

— Да-да-да, — вразнобой закивали все трое, перебивая друг друга.

Старик поморщился, вынул изо рта трубку и выпустил дымок.

— Языком трепать вы горазды, — он поднял на них глаза, белёсые, водянистые. — Только языки мне без надобности. Мне нужна правда.

Он чуть повернул голову к охраннику за креслом и обронил, будто между делом:

— Принеси машинку. Тут без проверки не обойтись.

Охранник коротко склонил голову и вышел. Трое переглянулись. Они не поняли, что за «машинку» велел принести старик и что он намерен проверять, — но каждый нутром почуял: добром это не кончится. Здоровяк снова заозирался на дверь.

Спустя пару минут в зал вернулись четверо. Первый бережно нёс перед собой чёрный лакированный ящик с латунной рукоятью сбоку и двумя клеммами наверху. От клемм тянулись два провода в матерчатой оплётке, оканчивающиеся медными зажимами, — их держал второй, стараясь не сводить концы. Ещё двое шли позади.

Старик оглядел своих людей и едва заметно повёл подбородком в сторону здоровяка. Ещё в молодости, когда волосы только начали покидать его собственный череп, он возненавидел всех, кто щеголял густой гривой.

Двое бойцов подступили к детине и цепко взяли его за руки.

— Не надо! Не надо, господин, пощадите! — заголосил тот, забившись в чужих руках. По штанине у него поползло тёмное пятно, на ковёр закапало.

Не обращая внимания на крики, люди старика поставили бугая на колени и заломили ему руки.

Подошёл тот, что с зажимами. Прицелился — и защёлкнул холодную медь на мочках ушей бугая.

— Крути, — обронил старик.

Тот, что держал ящик, взялся