Хозяин Волшебной Лавки. Том 4 - Юрий Розин

Речь давалась ему тяжело. Аппарат, пристёгнутый у челюсти и у виска, вытягивал её до разборчивой, но дефект убирал не до конца, и слова выходили смазанными, с проглоченными звуками, как, на самом деле, и ожидалось от человека с наполовину отнявшимся телом.

— Мы с гра’ом вели де’а, давно, — начал он, выговаривая через силу, с расстановкой. — Его махи’ация подко’ила мою торго’лю. Разо’ила вчис’ую. От уда’а по делу, по чести, по не’вам меня и хва’ил уда'. Я слёг. И долго не вста’ал.

Он перевёл дух и продолжил. Деньги граф потом вернул всем, с процентами, так что семья не обнищала, дело удержали сыновья. Но сам он так и остался прикованным, до недавнего времени.

— А по’ом он при’ёл к нам сам, — сказал Огарёв, и в смазанных словах его не было злобы. — В дом. Пред’ожил опла’ить лечение, э’и вот ш’уки на меня. Семья встре’ила его в ш’ыки, ясное дело, после всего-то иначе и нель’я. Сыно’ья гнать хо’ели. А я погля’ел ему в глаза и уви’ел: не отку’ается. Помочь хочет, по-нас’оящему, вину загла’ить. По’ому и со’ласился принять.

Я слушал и расспрашивал, не из праздного любопытства. Мне важно было понять, насколько граф искренен в раскаянии, не откупается ли он одними дорогими артефактами, и судить я хотел не по графу, а по самому Огарёву.

— И вы на него зла не держите? — спросил я. — После того, что он вам сделал?

Огарёв подумал, прежде чем ответить.

— Дер’ал. Долго. — Он качнул головой. — А тепе’ь нет. Виж’у: его само’о что-то пере’омило, по-нас’оящему. Не тот он стал чело’ек.

— И помог он один раз, артефактами, и забыл? — спросил я.

— Нет. — Огарёв качнул головой. — На’ещал. Не раз. Спра’лялся, как я, как се’мья. Сам, без посы’ьных. Отку’щик так не дела’т. А этот при’одит и сиди’т рядом.

[Правду говорит, милый. И про графа, и про себя. Переменился твой граф, видать, крепко его прихватило в тот раз.]

— Встречу с Варей я устрою сам, у себя в особняке. Соберу всех, кого нужно. — Граф, когда я закончил с Игорем, заговорил уже сам. — От вас нужно одно: сходить к ней и попросить прийти. Сам я к ней идти не решаюсь. А вам она поверит. Вы были рядом во всех поворотах этой истории, увели её тогда из галереи и из поместья, она вам верит.

Я обдумал и согласился стать посредником. Условие своё Варя поставила ясно: не желала знать отца, пока он не поможет Огарёву. А отец условие выполнил, и не на словах, Огарёву и впрямь помогли, поставили на ноги, вернули речь.

Значит, по-честному, отца ей теперь стоит хотя бы выслушать. А как поступить дальше, мириться или нет, решать было только ей. Уговорились, что я съезжу к Варе сегодня же, не откладывая.

Дверь квартиры Лары мне открыла сама Варя. Между нами с ней всё это время теплело, и она встретила меня уже совсем по-свойски, обрадовалась, обняла. Лара, узнав, кто пришел, захлопотала с чаем, выставила что-то к столу и, поняв, что разговор нас с Варей ожидал не обычный, ушла на кухню, оставив нас вдвоём.

Я рассказал, с чем пришёл.

— Отец выполнил твоё условие, Варя. Нашёл Огарёва, оплатил ему поддерживающий каркас и речевой артефакт. Тот снова ходит и говорит, сам, я его видел: граф приводил его ко мне в Лавку. И отец просит тебя прийти в особняк, выслушать его.

Варя нахмурилась, отставила чашку. В ней боролись недоверие и что-то ещё, чего она сама, видно, до конца не понимала. Прощать с ходу она не собиралась.

— Выслушать, — повторила она негромко. — После всего, что он натворил. После Огарёва, после матери.

— Условие своё он исполнил, — сказал я то, что думал, не нажимая.

Варя долго молчала, глядя в чашку, водила пальцем по ободку. Потом подняла на меня глаза.

— Ладно. Приду и посмотрю, чего отец от меня хочет. Но решать буду сама.

— Сама, — согласился я.

В тот же вечер я привёз Варю от Лары к особняку Ростовцевых. Шла она неохотно, всю дорогу молчала, кутаясь в пальто, и у самых дверей помедлила, прежде чем войти в дом, который на самом деле не так давно покинула в гневе.

В доме уже собрались все, кого созвал граф. Сам он, Анна, державшаяся в стороне с поджатыми губами, Николай и Огарёв в своём каркасе. Чувствовалось, что собрались к чему-то решительному и важному. Граф встретил дочь сдержанно, без напора, просто поздоровался и представил ей Игоря.

— Зд’аствуйте, Ва’вара Дми’риевна, — выговорил Огарёв через свой аппарат, медленно, склонив голову. — Ра’д на’онец увиде’ь.

И сам, не дожидаясь расспросов, рассказал ей свою историю: как граф вёл с ним дела, как махинации подкосили его и свалили ударом, как потом граф пришёл к ним в дом сам и как он, Огарёв, разглядел в нём раскаяние.

Варя слушала того самого человека, из-за беды которого ушла из дома: живого, на ногах, говорящего, не держащего на её отца зла. И на глазах оттаивала.

Плечи её опустились, складка меж бровей разгладилась. Выслушать отца она теперь была готова куда больше, чем когда переступала порог.

Когда все расселись, граф взял слово.

— Я решил, как распорядиться, и хочу объявить при всех вас, сразу. — Он говорил тяжело, без прежней командной позы. — Дело и свою фирму передаю Николаю. Он и так в ней работает куда больше меня, потянет. Сам останусь при нём советником, помогу если что, но от управления отхожу.

Николай принял спокойно, лишь кивнул. Похоже, этот момент они уже обсудили заранее. Граф понимал, что отчасти просто перекладывает ношу на сына, что в решении есть доля его собственного эгоизма, но Николай был молод, ему по силам, а самому графу пора было заняться другим.

— Дальше. Поместье. — Граф помедлил и повернулся к сыну. — Николай, ты мой наследник, и в таком деле я обязан спросить тебя прежде всех. Я хочу отдать поместье Огарёвым. Что скажешь? Откажешь, и я не стану.

[Ничего себе подарок!]

Николай подумал, посмотрел на Огарёва, на отца.

— Не против. Пусть будет так. У меня с ним все