Дикарка для Альфы - Рая Вельс

А ведь перед ним лежала действительно красивая женщина. Та самая, с которой он рука об руку прошёл не один год, которую совсем скоро собирался объявить своей парой перед лицом всей стаи и сделать матерью будущих детей. Лилия тянулась к нему с таким трогательным, безусловным доверием, что от этой чистой искренности Дамиру становилось почти физически больно. Но, выжав из себя остатки воли, он заставил себя заглушить гложущие сомнения. Он просто не имел права ранить её жестоким отказом и, переступив через себя, решительно намерен был довести этот вечер до конца.

Отбросив лишние мысли, он наклонился и коснулся её губ.

Лилия ответила мгновенно, притягивая его ближе. Всё происходило привычно и знакомо до мелочей: её пальцы зарывались в его волосы, у самого уха дрожал сбивчивый полувздох, а тело помнило каждую её линию. Поцелуи становились настойчивее, рука медленно проскользнула по щеке, заправляя за ухо выбившуюся прядь, и спустилась ниже. Его пальцы бережно дотронулись до чувствительных сосков, а затем принялись поглаживать налитую грудь, выбивая из груди Лилии судорожный выдох. Губы спускались всё ниже, оставляя за собой обжигающий след и доводя её до исступления.

Вожделение полностью поглотило её разум, вырываясь вместе с громкими, откровенными стонами. Теряя контроль от этой ласки, Лилия инстинктивно подалась навстречу, позволяя его руке скользнуть между бёдер. Когда Дамир накрыл ладонью самый сокровенный источник её жара, её обдало новой волной невыносимой сладости. Он мягко поглаживал её чувствительный бугорок, чуть надавливая и дразня изнутри, а Лилия лишь сильнее сжимала простыню, не в силах сдержать дрожь.

Опустившись ещё ниже, он коснулся языком её плоти но в этот самый миг в его сознании яркой, болезненной вспышкой промелькнул совсем другой образ — беловолосая девушка с диким, раненым взглядом.

И это стало роковой ошибкой.

Призрачный образ Неи мгновенно выжег остатки разума, полностью вытеснив реальность. Контролировать себя стало невозможно. Волна дикой одержимости, смешанная с отчаянием, захлестнула его с головой. Наваждение оказалось настолько мощным, что Дамир рывком поднялся над Лилией и, видя перед собой лишь манящие черты той, другой, одним уверенным, жёстким движением вошёл в её обжигающе влажное, трепещущее тело.

Его ритм стал яростным, сокрушительным, граничащим с безумием. Он двигался тяжело и страстно, до изнеможения, словно через эту дикую, отчаянную плотскую бурю пытался выжечь из памяти образ истинной пары и заглушить терзавшую душу тоску.

Ослеплённая этой неожиданной вспышкой, его женщина лишь сильнее прогибалась в спине, с приглушённым стоном подаваясь навстречу каждому движению. Она полностью растворялась в происходящем, безоглядно отдаваясь порыву и принимая его дикий, неистовый напор за долгожданную, высшую степень любви.

Напряжение внутри натягивалось до предела, превращаясь в звенящую струну, пока ослепительный, сокрушающий оргазм не накрыл Дамира с головой. В то же самое мгновение под ним, доведённая страстью до полного наслаждения, в сладких судорогах забилась и она, задыхаясь от захлестнувшей её волны невыносимого экстаза.

Когда всё кончилось, Дамир бессильно опустился на подушки, тяжело и рвано дыша. Лилия доверчиво прижалась к его груди, всё ещё вздрагивая от отголосков удовольствия.

А он неподвижно смотрел в темнеющий потолок, чувствуя, как вместо долгожданного разряда внутри разрастается ледяная, оглушающая пустота и липкое чувство предательства.

Друзья, признаюсь честно: эта глава далась мне, пожалуй, тяжелее всех. На неё ушло почти три дня работы. Для меня это был первый опыт написания настолько эмоциональной сцены, поэтому очень волнуюсь, удалось ли передать чувства героев так, как я их видела.

Если глава вам понравилась и вы хотите поддержать меня, пожалуйста, поставьте или подпишитесь на книгу. Для автора это не просто кнопки — это понимание, что я двигаюсь в правильном направлении и могу становиться лучше. Спасибо каждому, кто проходит эту историю вместе со мной.

Зов лунной тени

Эти два дня, проведённые в лесной избушке, казались Нее нереальным, волшебным сном. Впервые за долгие годы постоянный страх, сковывавший её грудь, отступил. Лес укутывал её уютом: треск дров в печи, убаюкивающий шёпот деревьев за окном, неторопливая мудрость дедушки Матвея и тёплый травяной отвар помогали ей восстановить силы. Физически она чувствовала себя крепкой и обновлённой, как никогда прежде.

Но пока тело наливалось крепостью, душу безжалостно разъедала странная, неоплаканная тоска.

Это не была привычная боль от одиночества или воспоминаний о погибших родителях. Нет, глубоко внутри, под самым сердцем, томилось чужое, ледяное отчаяние. Нея не могла объяснить себе, откуда взялось это чувство, почему к вечеру второго дня грудь сдавило так тяжело, будто от неё оторвали что-то живое и бесконечно дорогое.

С наступлением ночи это ощущение стало невыносимым.

Нея легла на устланную мягким покрывалом лавку, но сон не приходил. Духота маленькой избушки казалась почти физическим удушьем. Внутри неё закипал какой-то неведомый раньше порыв, требовавший вырваться наружу, под открытое небо. Ей казалось, что кровь в жилах превратилась в жидкий огонь, а кости ломит от странной, сильной вибрации.

Она зажмурилась, пытаясь справиться с накатившим приступом. Мысли путались, превращаясь в туман. Реальность поплыла, граница между «я» и окружающим миром размылась. Нея даже не поняла, как слезла с лавки. В её сознании не запечатлелся момент, когда человеческая воля окончательно уступила место древнему, первобытному инстинкту. Её тело изменилось, вытянулось, покрываясь густой белоснежной шерстью. Через мгновение на месте девушки стояла волчица — белая, словно свежевыпавший снег, с огромными синими глазами, полными тоски.

Дед Матвей, всё это время не спавший у печи, медленно поднял голову. В его голубых глазах не было ни капли страха или удивления — лишь глубокое, сострадательное понимание.

Зверь сделал шаг к двери и, тихо, почти жалобно заскулив, посмотрел на хозяина дома. Волчица не умела говорить, но в её синих глазах плескалась такая мольба о свободе и такая невыносимая боль, что выдержать этот взгляд было трудно.

Старик тяжело вздохнул, поднимаясь с кровати. Он неторопливо подошёл к двери и отодвинул засов, распахивая её настежь. В избушку ворвался ледяной, чистый морозный воздух.

— Иди, дитя, — тихо и мягко произнёс он, глядя прямо в синие звериные глаза. — Только держись ближе к дому. Ночь таит много чужих теней, и не каждый зверь обрадуется гостье на своей земле.

Белая волчица метнулась в дверной проём, ступая мягкими лапами по глубокому снегу.

Холодный ночной воздух обжёг лёгкие,