Дикарка для Альфы - Рая Вельс
И сам хозяин кабинета был выкроен из того же материала.
— Надеюсь, ты пришёл с хорошими вестями, Виктор, — произнёс Аркадий, даже не поднимая взгляд от разложенных перед ним документов.
Его голос звучал низко, ровно и до ужаса безразлично. Именно эта спокойная отстранённость и пугала больше всего. Никакого гнева, никаких громких угроз — просто тон человека, который привык, что весь мир вращается вокруг его воли.
Виктор стоял у стола уже несколько минут, изо всех сил пытаясь сохранить внешнее спокойствие. Страх просачивался сквозь его выдержку медленно, капля за каплей. Он понимал, что его прямой вины в провале нет — он был лишь гонцом, принёсшим дурные вести. Но в этом кабинете границы между виновным и тем, кто сообщил плохую новость, стирались слишком быстро.
— След оборвался на границах Южного клана, мой Альфа, — Виктор постарался выговорить слова максимально твёрдо, хотя горло сжимала судорога. — Соседи на контакт не идут. Все попытки завязать диалог рушатся в самом начале. Старый Савченко совсем отошёл от дел и передал управление внуку. А тот наглухо закрыл территории. Он помешан на чистоте крови, считает свой клан безупречным и не собирается пускать чужаков на свои земли.
Аркадий медленно перевернул страницу. Бумага едва заметно хрустнула под его пальцами. Обычный человек не придал бы этому звуку значения, но Виктор слишком хорошо знал своего вожака. Этот едва уловимый хруст означал лишь одно: Альфа в ярости.
— Интересно, — пробормотал Аркадий. — Это не тот ли мальчишка, чья мать была из Восточного клана?
— Именно он. Мать покончила с собой, когда отец нашёл истинную пару. Мальчика с малых лет растил дед. И поскольку сейчас он самый сильный самец в стае, официально занять место вожака для него — вопрос пары недель.
Только после этих слов Аркадий поднял глаза.
Виктор не успел подготовиться. К этому взгляду вообще невозможно было привыкнуть. В серых глазах вожака, вспыхивающих опасным янтарным огнём, жгло что-то первобытное и тяжелое — то, что существовало задолго до появления человеческих законов.
Внутренний зверь Виктора жалобно заскулил и поджал хвост раньше, чем разум успел осмыслить происходящее. Голова опустилась сама собой. Давление хозяйской ауры оказалось настолько тяжелым, что из носа подчинённого потекла тёплая струйка крови. Она запачкала губы, подбородок и закапала на воротник рубашки. Виктор хотел утереться, но тело его просто не слушалось.
— То есть, — тихо, почти ласково произнёс Аркадий, — ты пытаешься объяснить мне, что поиски зашли в тупик? И если этот юнец окончательно заберёт власть, шансов найти мою дочь не останется вовсе?
Каждое слово Альфы ложилось на плечи Виктора неподъёмной тяжестью.
— Иди, — так же тихо закончил Аркадий, поняв, что на мгновение потерял контроль над своей звериной сущностью.
Невидимый пресс тут же отпустил. Виктор развернулся и практически бегом бросился к выходу. Он проскочил мимо приёмной, даже не взглянув на секретаршу, хотя в любой другой день обязательно попытался бы завести с ней разговор. Наталья лишь проводила его быстрым взглядом, заметила кровь на воротнике, но промолчала. За семь лет работы на Аркадия Вольфовича она твердо усвоила: лишние вопросы в этом здании стоят слишком дорого.
Короткий звонок селектора заставил её вздрогнуть. Она тут же выпрямила спину и нажала клавишу.
— Слушаю, Аркадий Вольфович.
— Пригласи Юрия Антоновича.
Прошло меньше двух минут, когда тяжелая створка двери отворилась. Юрий вошёл без стука, двигаясь с той спокойной уверенностью, которую не сыграешь на публику. Мужчина лет сорока пяти, со строгими чертами лица, сединой в тёмных волосах и тонким шрамом на левой скуле — память о давней схватке, о которой в стае не любили вспоминать.
Людей, способных так войти к Аркадию, почти не осталось. Из тех, кому он верил безоговорочно, за эти двадцать лет выжил только Юрий.
— Виктор вернулся? — негромко спросил бета, останавливаясь в шаге от стола.
— Вернулся, — Аркадий снова отвернулся к окну. — Ниточки ведут к Южному клану. Савченко сдал позиции и отдал всё внуку.
— Слышал уже, — кивнул Юрий. — Парень обнёс границы забором. Никого не впускает, своих держит в ежовых рукавицах. Слишком амбициозен для своих лет.
— Или слишком осторожен.
— Или прячет что-то за своими кордонами и понимает, чем рискует.
Аркадий повернул голову и долгим, тяжелым взглядом посмотрел на своего заместителя.
— Ты ведь давно не был в родных краях, — сказал он. — Не хочешь навестить старожилов?
Юрий вырос в Южном клане, но покинул его больше двадцати лет назад, уйдя вслед за своим Альфой. О том решении он не пожалел ни разу, но память о корнях всё равно никуда не делась.
— Когда выезжать? — лаконично спросил бета.
— Завтра с первыми лучами солнца, — Аркадий вновь уставился на заснеженные сосны. — Найди мне дочь, Юра.
Слова прозвучали почти сорванным шёпотом, но Юрий услышал в них всю ту боль, о которой его вожак никогда не говорил вслух. Семнадцать лет безвестья. Семнадцать лет ложных следов, купленных наводок и тупиков. Семнадцать лет, которые постепенно выжигали этого сильного человека изнутри. И вот впервые за все годы появилась не просто призрачная надежда, а реальный след.
— Найду, — отозвался Юрий.
Следующий час они детально разбирали предстоящий путь. Обсуждали, как семнадцать лет назад цепочка ниточек петляла по всей стране, пока не затерялась на юге. Говорили о молодом вожаке Дамире и о том, как аккуратно перейти границу, не спровоцировав открытый конфликт между кланами. Им не нужно было тратить время на долгие объяснения — за столько лет совместной работы они понимали друг друга с полуслова.
Когда за Юрием закрылась тяжёлая дверь, Аркадий не стал возвращаться к рабочему столу. Документы, отчеты, карты — всё это в одну секунду потеряло всякий смысл, превратившись в бесполезную груду бумаги.
Он медленно пересёк кабинет и подошёл к неприметному сейфу, вмонтированному в дубовую панель в самом углу. Пальцы привычно, почти на автомате, отчеканили комбинацию цифр. Тяжёлая дверца бесшумно подалась назад.
В глубине сейфа, среди важных бумаг и документов клана, стояла небольшая, обтянутая тёмно-синим потёртым бархатом шкатулка. Настоящий островок его личной, тщательно скрываемой от чужих глаз боли.
Аркадий достал её и бережно, едва дыша, опустил на край стола.
Внутри лежали всего две вещи.
Первая — выцветшая по краям детская фотография. С небольшого снимка смотрела крошечная трёхмесячная девочка, укутанная в мягкое пелёночное одеяльце. С фотографии на отца смотрели удивительно сильные, не