Пленница Лютого Альфы (СИ) - Светлана Ворон

И ведь так и будет. Правда жизни такова, что такие, как эта Настя, своего добиваются. Она реально красивая и уже учится это использовать.

Они с сестрой диаметрально разные. Бывает же такое. И самое неприятное: огребает из них двоих старшая, то есть, хорошая.

— Нельзя, — напоминаю холодно. — Здесь больница.

— А вон там — можно, — показывает в конец коридора и тянет за собой.

Там место для курения, пожарная лестница. Идём.

Снаружи свежо и ветрено. Анастасия ёжится и выглядит беззащитно.

Я не ведусь: старый, тупой приём. Да и нет на мне куртки.

Раскуриваю сигару, и эта пигалица тянет к ней тонкие пальчики. Хочет казаться взрослее, чем есть.

С усмешкой отдаю и смотрю, как она с видом роковой красотки затягивается, а потом со слезами закашливается. И весь образ соблазнительницы вмиг рассыпается.

Отбираю у неё сигару и отворачиваюсь. На перила локти кладу и смотрю вдаль. Думаю о…

Да ни о чём я не думаю, просто курю, блядь. Просто жду, когда уже смогу забрать свою звезду. Только это волнует.

А эта сучка мелкая подходит ко мне вплотную и под локоть подхватывает. Как котёнок цеплючий. Нет чтоб внутрь зайти, жмётся ко мне. Типа греется, бля.

— Не помешаю? — раздаётся сзади голос с неожиданно ядовитыми нотками.

Разворачиваюсь и вижу Карину в дверях. Руки на груди скрещены, губы поджаты.

Взгляд — тяжёлый и строгий — на Настю, которая снова ко мне прилипает банным листом. Потом — хмурый и обвиняющий — на меня.

Хуясе, как интересно. Это что же, моя звезда сейчас ревнует?

— Ой! — локтем задевает Настя чашку из сервиза Лютого. Красивую, чёрную с золотой каймой. Явно дорогую.

Та летит вниз и с грохотом разбивается о кафель, осколки брызжут в стороны.

— Блин, — сестра запинывает осколки под кухонный гарнитур.

На столе — крошки хлеба и прозрачные шкурки от колбасы. Кофемашина шумит, на тарелке — три горячих бутерброда с расплавленным сыром.

Пританцовывая, Настя откусывает один бутер, зажмуривается и стонет от удовольствия. Листик салата случайно падает на пол.

— Аккуратнее будь, — выговариваю сестре строго. — Мы тут всего лишь гости.

— Угу, мамочка, — фыркает она с набитым ртом.

Открывает ноутбук Лютого и ждёт, когда загрузится.

— Что? — хлопает невинно ресницами, когда я хмурюсь. — Лют разрешил!

Ох, что-то я сомневаюсь в этом. Но сестра уже щёлкает по клавиатуре уверенно, быстро входит в чат универа, в котором мы обе учимся.

Ну, точнее, она учится, а я на академ подала, долг теперь буду «отрабатывать». Блин, лучше не вспоминать.

Лютый дал передышку, пока здесь моя сестра тусуется. Неудобно меня насиловать, когда Настя слышит.

Но как только она съедет, он своё потребует. Сестра сейчас — мой ангел-хранитель. И я оттягиваю её отъезд, хотя её поведение жутко бесит.

Ну сейчас, например, я со вздохом мочу тряпку и смахиваю крошки в ладонь, выкидываю в мусорку и тщательно вытираю красивый стол из серо-белого мрамора. Беру веник и собираю осколки.

Настя очень неряшливая. Никогда не допросишься ни посуду помыть, ни убрать за собой после еды.

Как мама второй раз замуж вышла, она от рук отбилась. Грубила постоянно, не слушалась. Из дома грозилась уйти.

Подростковый бунт и до сих пор продолжается. Но сейчас я хотя бы понимаю, почему отчим ей не нравился. Карточный игрок, альфонс… а мама этого не замечала. Да и я.

— Ты работу когда най… — поворачиваюсь с вопросом и замираю шокированно.

Настя тычет в кнопки сейфа Лютого, дверца щёлк — открывается.

— Ты что делаешь?! — пищу, когда она берёт оттуда пачку банкнот, уверенно вытягивает из середины пару крупных купюр и возвращает пачку на место.

— Да у него вон их сколько, он даже не заметит, — закрывает сейф, пока я с трудом осмысливаю, что сейчас произошло.

— Заметит! — хриплю.

— Неа, я уже не в первый раз беру, — хватает бутер и откусывает, как ни в чём не бывало. — Он их не считает, систр, ему плевать.

— Так ты теперь воровка? — задыхаюсь от возмущения.

— Красть у бандита — не воровство.

Дверь сзади хлопает, и моё горло будто удавкой затягивает. А сестра сминает купюры и в карман джинсов прячет.

— Начинайте без меня, я сейчас подойду, — отвечает Лютый по телефону.

Я смотрю на Настю в ужасе, она на меня — с невозмутимой улыбочкой. Только бровь изгибает слегка, мол, не сдашь же ты родную сестру.

Сделала меня соучастницей! Сердце бьётся так, словно деньги украла я. Стыд печёт щёки.

Оказавшись рядом, Лютый тут же за талию меня прихватывает и шумно втягивает мой запах у виска.

Касание властное, обжигающее, по коже тут же россыпь колючих мурашек. Я каменею и на сестру смотрю, улыбка которой застывает гримасой.

— О, — Лютый подхватывает бутер и целиком запихивает в рот.

Выпускает меня из своих тяжёлых объятий. Я вся остаюсь пропитана звериным, брутальным ароматом, от которого спирает дыхание и плавятся вены.

Чувствую облегчение и одновременно теряю точки опоры. Как будто вместе с его пугающей силой и моя уходит.

А Настя радуется как ребёнок. Смотрит на Лютого как на бога. Спешит подать кофе.

Он рассеянно пьёт, слушая другого абонента и односложно отвечая. Второй бутер за секунды схомячивает.

Попутно расстёгивает рубашку, скидывает с широких плеч. Настя её тут же подхватывает, вешает на стул.

Это я в ступоре. Сестра присутствия духа не теряет. Ухаживает за Лютым, как жена! Вся такая заботливая и милая, смотреть тошно.

А он… ну, он слишком всё время занят, чтобы на неё реагировать. Обычно он просто её не замечает, как фон. Её попытки флирта от него как горох от стены отскакивают.

Но иногда — особенно когда он находит предлог сбежать от нас обеих — мне кажется, что Настя его раздражает. Так сильно, что он не появляется в собственной спальне даже ночами. Мы тут уже несколько дней живём одни.

Лютый скидывает штаны, обнажая крепкие ягодицы, и вот оно: я смущённо отворачиваюсь, Настя глаз не отводит. Жуёт бутер и пялится.

Шиплю на неё и за руку дёргаю в сторону. Сама не понимаю, отчего бешусь: за честь сестры волнуюсь? Что Лютый на её интерес отреагирует?

Не может ведь быть, что я ревную? Конечно, нет.

Но я плетусь зачем-то вслед за сестрой в шумный, пропахший табаком зал, полный оборотней. Сажусь рядом с ней на трибуну и бубню в ухо, что здесь находиться очень опасно! Что эти нелюди в любой момент могут превратиться