Принцесса без лица. Том 1 - Ирина Мур
Именно ее мы снимали последней. Тарвен тогда сыграл лучше, чем я рассчитывала. Значительно лучше. Для съемок мне был нужен человек с конкретным телом, моторикой и лицом, которое можно превратить в лицо короля, не маскируя сидский фенотип. Актерская работа стояла ниже в списке требований — хорошего результата можно добиться монтажом, крупностями, моей собственной реакцией.
В результате монтаж почти не понадобился. В последнем дубле он действительно посмотрел так, как требовала сцена.
— А знаешь, что теперь обсуждают? — спросил Калдер.
— Боюсь представить.
— Что это клип на самом деле про Ке-Реваля.
Я посмотрела в боковое зеркало.
— Почему?
— Марен, ты точно живешь в нашем мире?
— Последние два года - точно.
Он не заметил буквального смысла.
— Ке-Реваль – сид, хоть и родился в императорской семье. Эгва с ним постоянно появляется. Он за ней ухаживает. И тут она снимает клип, где самая красивая фери в мире любит сида.
— В клипе сид второго уровня. А у брата императора – первый.
— Еще лучше.
— Для Ке-Реваля?
Калдер задумался.
— Не знаю.
— Сомнительный комплимент.
— Не в уровне дело.
— А в чем?
— В том, что она вообще показывает сида настоящим мужчиной.
Я хмыкнула. Он продолжил, уже серьезнее:
— Не воином на заднем плане. Не охранником. Не тупым громилой. Королем. И эта ее повелительница любит именно его. Не жалеет. Не перевоспитывает. Не делает нормальным. Он остается сидом.
На этот раз я не стала шутить. Калдер иногда становился слишком смышленным.
— Возможно.
Он сразу заметил изменение тона.
— Вот. Значит, согласна.
— Я сказала «возможно».
— Для тебя почти признание поражения.
— Не выдумывай.
— И татуировки уже копируют.
Это произошло быстрее, чем я ожидала.
— Кто?
— Молодежь. В новостях показывали. Рисуют похожие линии. Пока временные.
— Сиды?
— В основном. Но я видел одного человека.
— Зачем?
— Красиво.
— Снова это слово.
— Привыкай.
Я свернула еще раз и увидела впереди проблесковые маячки. Два патрульных автомобиля стояли поперек узкого проезда. За ними начиналась полоса пустыря между заброшенным складом и железнодорожной насыпью. Желтая лента тянулась от бетонного столба к ржавому забору. Возле нее уже собрались человек пятнадцать местных жителей, хотя смотреть с их позиции было практически не на что.
— Приехали, — сообщил Калдер.
Я поставила нашу машину за патрульной, заглушила двигатель и достала одноразовые перчатки из бокового кармана двери.
Калдер тоже переключился на работу. Исчез восхищенный зритель Эгвы, вместо него рядом оказался мой обычный напарник, который уже изучал, где стоят криминалисты и откуда удобнее подойти, не наступив на следы.
Он открыл дверь, но перед тем, как выйти, все-таки задержался.
— Марен.
— Что?
— Ты всё равно зануда.
— Я запомнила.
— Но клип тебе понравился.
— Музыка.
— И финальная сцена.
— Калдер.
— И король.
Я посмотрела на него.
Он улыбнулся и быстро вышел, пока я не успела ответить.
Я тоже открыла дверь. Ветер сразу принес запах сырой земли, мусора и чего-то сладковатого, уже знакомого по другим местам обнаружения расчлененных тел.
Эгва, короли сидов и трагическая любовь могли подождать. У нас была женщина без головы, семь найденных частей тела и кто-то, кто очень рассчитывал, что на этой окраине никто не станет задавать лишних вопросов.
Это уже относилось к моей настоящей работе.
Глава 10. Ке-Реваль Авернель
Лиорана ненавидит мое место за общим столом императорской семьи вот уже больше тридцати лет. Дагоберт всегда сидит во главе, жена — напротив. По левую руку от моего брата – место для Тьерена, его старшего сыны и наследника, рядом с ним - его жена Иселла. Справа от брата традиционно сижу я, а уже после меня — Дельран, второй мой племянник.
Именно это мое место Лиорана еще в молодости пыталась передвинуть значительно дальше. Не физически, конечно. Императрицы даже в двадцать с небольшим лет редко сами занимаются мебелью. Она предлагала куда более изящное решение: отдельный двор, отдельное содержание, отдельный протокол и такое положение старшего брата императора, при котором я формально продолжал бы принадлежать к династии, но семейные мероприятия посещал бы примерно с той же частотой, что и губернаторы отдаленных регионов.
Аргументов у нее имелось много. Но главный всегда заключался в том, что я - сид.
Я родился раньше Дагоберта, но право наследования потерял сразу после того, как стало понятно, кем я являюсь. В старой императорской семье с весьма бурной историей предков это никого особенно не удивило: проявление сидского фенотипа маловероятно, но возможно, а генетическая экспертиза отцовство подтвердила.
Законом такая ситуация регулируется для любого нобельского рода одинаково: ребенок законен, носит фамилию отца, получает положение и имущество, но старшинство рода через него не идет. Поэтому мое имя приобрело приставку «Ке-», а я вырос, прекрасно понимая, что императором никогда не стану.
Меня это устраивало значительно больше, чем Лиорану устраивало мое дальнейшее, после их свадьбы, существование рядом с ее мужем.
Она была молода, очень красива, происходила из хорошей семьи и искренне считала, что молодому императорскому двору нужно выглядеть безупречно. Старший брат ее мужа с уродливым сидским лицом, огромным телом и интеллектом, соответствующим первому уровню, в эту картину вписывался плохо.
Дагоберт выслушал ее один раз. Потом сказал фразу, которую она, думаю, не простила ему до сих пор: «Ке-Реваль сначала мой брат и только потом - сид».
На этом официальные попытки Лиораны изменить мое положение закончились. Но она никогда не упускает случая напомнить, что мое присутствие рядом с императором и членами его семьи является не естественным правом, а проявлением исключительной терпимости окружающих.
Сегодня такой случай предоставила ей Эгва.
Я понял это еще до того, как сел. Возле тарелки брата лежала обычная утренняя подборка прессы. Верхняя газета была развернута на развлекательной полосе, где половину страницы занимал кадр из нового клипа: Эгва в окровавленных доспехах стоит с двумя мечами в руках над лежащим королем сидов.
Под фотографией огромными буквами стояло:«КОМУ ЭГВА ПОСВЯТИЛА КОРОЛЯ?»Еще ниже редактор предусмотрительно поместил две фотографии: мою и Дельрана. Очень тонкая журналистская работа.
Я сел на свое место. Дагоберт, уже читавший другую газету, посмотрел поверх страницы.
— Доброе утро, брат.
— Доброе.
Он подвинул ко мне блюдо с мясом, до которого мне в противном случае пришлось бы тянуться через половину стола. Жест был совершенно привычным.
Лиорана это заметила и поморщилась. Она замечает все, что касается моего места здесь.
— Благодарю, — сказал я.
— Пока не за что. Ты еще не попробовал.
Я взял кусок.
— Теперь есть за что.
Брат усмехнулся и вернулся к газете.
Дагоберту сейчас пятьдесят восемь. На четыре года моложе меня и внешне настолько не похож, что люди, не знавшие историю Авернелей, в родство никогда бы не поверили. Высокий по меркам фери, светловолосый, с тем типом правильного лица, который в нашей семье несколько поколений считается фамильным. Третий уровень фери проявляется не только во внешности.