Адвокат для Демона - Аврелия Скай

– Мелхиор, – позвала я, не отрывая глаз от очередного свитка. – Что такое «конфискация сущности»?

– Изъятие личности, – скрипнул старик, подсаживаясь рядом. – Демон остается жив, но теряет память, волю и индивидуальность. Превращается в пустую оболочку. Ваал применял это наказание за... несогласие.

– За несогласие, – повторила я. – Не за преступление. За несогласие.

Я отложила свиток и посмотрела на архивариуса.

– Сколько таких приговоров?

– Четыреста двенадцать за последние сто лет.

– Отменить все. Немедленно. Вернуть сущности владельцам.

Мелхиор открыл рот, закрыл, снова открыл.

– Госпожа... это потребует колоссальных ресурсов...

– Тогда начнем с тех, кого можно вернуть быстро. Составьте список. И, Мелхиор... не называйте меня «госпожа». Меня зовут Лена. Или Елена Дмитриевна, если мы в рабочем режиме.

Старый демон посмотрел на меня долгим, странным взглядом. Потом кивнул.

– Хорошо... Елена Дмитриевна.

К вечеру (если можно называть «вечером» момент, когда багровое небо Пятого круга стало чуть темнее) я была вымотана до предела. Глаза слипались, спина ныла, а в голове вместо мыслей плавала каша из адских указов, номеров статей и имен демонов.

Ксандр нашел меня в архиве. Я сидела, уронив голову на стопку пергаментов, и честно пыталась не уснуть.

– Лена, – он присел рядом и аккуратно убрал прядь волос с моего лица. – Хватит. Тебе нужен отдых.

– Мне нужно закончить с третьей партией приговоров, – пробормотала я, не поднимая головы. – Там еще сто семнадцать дел...

– Завтра. Пойдем.

Он поднял меня на руки. Я не сопротивлялась – не было сил. Просто уткнулась носом в его шею и закрыла глаза. Он пах привычно: озоном, дымом и теплом.

Он нес меня по коридорам Цитадели. Я слышала, как демоны расступаются перед нами, как шепчутся за нашими спинами.

Он внес меня в комнату – просторную, с огромным камином, в котором горел фиолетовый огонь, и широкой кроватью, застеленной чем-то мягким и темным.

– Это твои покои? – пробормотала я, когда он уложил меня на кровать.

– Наши, – поправил он, стягивая с моих ног ботинки. – Если ты не против.

– Я слишком устала, чтобы быть против, – я натянула на себя покрывало. Оно было теплым и пахло грозой. – Ксандр...

– Да?

– Мне нравится твой мир. Он ужасный, мрачный и бюрократически запущенный. Но мне нравится.

Он лег рядом. Матрас (или то, что здесь было вместо матраса) просел под его весом. Он притянул меня к себе, укладывая мою голову на свою грудь. Его сердце билось ровно и мощно.

– Ты изменишь его, Лена, – тихо сказал он. – Ты уже начала.

– Четыреста двенадцать несправедливых приговоров, – пробормотала я, проваливаясь в сон. – Это хуже, чем пенсионный фонд...

– Спи, адвокат, – его губы коснулись моего виска. – Завтра ты спасешь еще кого-нибудь. Это у тебя хорошо получается.

Я заснула в Аду, в объятиях демона, под покрывалом, которое пахло грозой. И мне не снились кошмары. Мне снился Прецедент, который сидел на подоконнике моей химкинской квартиры и смотрел на одуванчики. И одуванчики светились.

Я проснулась от запаха кофе. Настоящего, крепкого, сваренного в турке.

Секунду я лежала, пытаясь понять, где нахожусь. Потолок был не белым, а из темного камня с прожилками. За окном – не серое московское небо, а багровое адское.

Ад. Точно. Я в Аду.

Я села в кровати. Рядом стояла каменная тумбочка, а на ней – чашка с дымящимся кофе и записка, написанная ужасным почерком Ксандра:

«Ушел инспектировать южную стену. Палачи Ваала прятали там оружейные склады. Кофе сварил Мелхиор. Он говорит, что это ваш ритуальный напиток. Я сказал ему, что тебе нельзя кофе, потому что от него у тебя изжога и желание убивать. Он все равно сварил. Будь осторожна с архивом – там мыши. Адские мыши. Они кусаются.»

Я улыбнулась, сделала глоток кофе (Мелхиор варил его крепче, чем любой бариста – кажется, он использовал какие-то местные зерна, похожие на маленькие черные камешки) и встала.

Нужно было работать.

Но сначала – позвонить домой.

Телефон в Аду не ловил. Очевидно. Но через резонанс я чувствовала, что Прецедент жив (сытый, раздраженный и здоровый – стандартное состояние), а значит, моя квартира в Химках еще не провалилась в тартарары.

Я оделась и вышла в коридор.

Цитадель при дневном свете (условно дневном) выглядела не так страшно, как вчера. Это была грандиозная архитектура – готические арки, винтовые лестницы, залы с потолками высотой в десять этажей. Просто все было черным, угрюмым и катастрофически пыльным.

– Нужна уборка, – пробормотала я, проводя пальцем по перилам лестницы. Палец стал серым от копоти. – И ремонт. И, Боже, мебель из IKEA бы сюда...

– Елена Дмитриевна? – голос Мелхиора раздался из-за угла. Старик появился в коридоре, прижимая к груди стопку пергаментов. – У меня готов первый пакет документов по реабилитации. И еще... – он замялся. – К вам посетитель.

– Посетитель? – я подняла бровь. – В Аду есть приемные часы?

– Теперь, видимо, есть, – Мелхиор выглядел растерянным. – Она говорит, что хочет подать жалобу. На бывшего мужа. За «систематическое уничтожение личного пространства путем чрезмерного контроля».

Я замерла.

– Мелхиор, – медленно произнесла я. – В Аду есть семейное право?

– Нет. Но она настаивает.

Я помолчала секунду. Потом расправила плечи.

– Ведите. Адвокат Маркова принимает клиентов. Даже в Аду. Особенно в Аду.

Посетительницу звали Лилит. Не та Лилит – просто тезка, как она торопливо уточнила. Она была невысокой демоницей с кожей цвета старой меди и двумя аккуратными, загнутыми назад рожками. На ней было что-то вроде платья из темной ткани, а в руках – свиток, исписанный мелким почерком.

– Мой муж, Бальтазар, – начала она, усаживаясь напротив меня за каменный стол архива. – Он командир третьей роты внешней стражи. Триста лет мы вместе. Триста лет он решает за меня: что носить, с кем общаться, куда ходить. Я терпела. Все терпят. Но когда