Вещегон - Антон Конышев

Близнецы, не сговариваясь, как единый организм, задрали половинчатые лица кверху и разделились. Один остался стоять шагах в пяти от ещё корчившегося от удушья Клима, другой кошкой беззвучно взлетел вверх по лестнице.

Спазм отпустил. Клим насухо сглотнул и пополз в глубь помещения, елозя задом и поочередно перебирая ногами и руками, сам себе напоминая гигантского краба-мутанта.

– Какого черта! – хрипло воззвал он в пустоту, попутно нащупав и подтянув к себе потерянный при падении прут. – Где мои суперсилы? Суперловкость? Суперреакция, вашу мать! Чтобы как тогда, на пустыре. Как это у вас включается? Как активируется? Чего делать-то нужно? Я согласен на волшебное слово. И на «Матрицу» тоже согласен. Только трубку подбросьте, что ли. Слышите? Грёбаный лосось! Они же нас тут вусмерть уделают, эти боевые хоббиты. Пробники терминатора, блин. Эй! Есть там кто?

Клим перестал загребать руками и прислушался к внутренним ощущениям. Ни отклика, ни прилива сил.

– Не абонент? – правильно истолковал его кислую физиономию Фузя.

Выглядел пёс – краше в гроб кладут. Всегда топорщившийся, бодрой загогулиной хвост безвольно повис, короткая шерсть свалялась и была грязно-серой от въевшейся пыли, задние лапы заметно подрагивали, болтался алой тряпкой, вывалившейся из пасти язык, а складки на морде обвисли, придавая ей выражение крайней безнадежности.

Вместо ответа Клим сплюнул густую горькую слюну, покосился на одушевлённого. Тот не сдвинулся с места, самурайским хватом держа перед собой палку, и не сводил глаз с человека и пса.

– Клим, может это, – виновато потупившись и нервно переступив передними лапами, робко заговорил Фузя, – может, ну его, а? Не вытянуть нам. Сам прикинь, боец из тебя так себе. Не в обиду, конечно, но, согласись, и с одним справиться не вышло, а тут двое. Про меня и речи нет. Я вот вообще... – он шмыгнул носом и втянул язык, – собака. Заметь, даже не волкодав. А, Клим?

Клим смотрел в эти всегда горящие, хулиганские, а теперь запавшие и полные беспокойства глаза друга и не знал, что ему ответить. Это его, Клима, мысль, его малодушный, истеричный порыв бросить всё и сбежать, ему же в лицо бросал сейчас пёс. А ведь и правда, чёрт с ним, с заданием, пошло оно. Хрен с ней, с расплатой. Один раз не загнулся, глядишь, и в этот выдержит. Пусть они катятся все. И одушевлённые эти психованные, и силы неведомые. И кто там ещё с ними есть, тоже пусть катятся. Нахрен! Оптом!

Он, Клим, никаких клятв не давал, никаких договоров кровью не подписывал, ничего для себя не просил и не обещал. Он никому ничем не обязан. Он вообще ничего этого не хотел. Так что ж сейчас сдохнуть тут? Ну уж хренушки… Плюнуть и растереть. Не конец света. Будут и другие, будет, чем отмыться. А еще Ася... Ася.

Ударной волной накатил стыд. Клим застонал и спрятал лицо в ладонях.

– Я же всё понимаю, – заторопился Фузя и жарко задышал Климу в ухо, не зная, как реагировать на затянувшееся молчание, – я всё придумал. Смотри, сейчас мы по-быстрому дёргаем отсюда. По дороге заскочим в аптеку, дома обколем тебя обезболивающими, снотворным накачаем, коктейльчик из успокоительных сообразим. А хочешь ванну? Точняк! Положим тебя в тёплую ванну и караулить будем. Вместе. Сколько потребуется, столько и будем. Хоть сутки, хоть двое, да хоть неделю. А, Клим? – закончил он почти умоляюще.

– В ванну не получится.

Клим в который раз за последний час встал на карачки, опёрся на арматурину и поднялся в полный рост.

– Не получится? – растеряно заморгал Фузя и плюхнулся на задницу. – Почему не получится?

– Ася в ней утром бельё замочила. Постельное. Всё разом, – сам поражаясь своему спокойствию, объяснил Клим.

– Да? Это она не вовремя замочила, – сразу пал духом Фузя.

– Ага. Спать сегодня не на чем, – согласился Клим и повёл плечами, расправляя забитые суставы. – Так что я тоже сейчас пойду и замочу кого-нибудь. Вот этого, например.

О, как завораживающе элегантно, безупречно и эстетично смотрятся дуэли на мечах в кино! И как топорно и грубо рубил Клим то с левого, то с правого плеча, со всего замаху, со всей дури, накопившейся злости и оставшихся сил, не обращая внимания на промахи и всё более редкие пропущенные. А внутри клокотала и бурлила стихия. Безмозглая, неукротимая, подчинившая себе волю человека.

Она-то одушевлённого и сломала.

Тот поначалу довольно успешно парировал первые удары, но на седьмом отступил, на десятом стал пятиться, на двенадцатом потерял раздробленными два пальца, а на пятнадцатом мокрая от крови деревяшка выскользнула из изувеченной ладони и брякнулась, отлетев в угол. Клим спиной почувствовал, как сзади возник второй близнец, замахнулся и… не ударил. На конце дубинки, вцепившись в неё мертвой хваткой, гирей повис Фузя.

Клим толкнул израненного обезоруженного противника в грудь, прижал к стене, надавил локтем на горло и яростным шёпотом произнес:

– Вещь, себя!

Он до последнего опасался, что и в этот раз не сработает, но система не подвела. Близнецы замерли, скованные формулой. Затем их стало один. Затем ни одного.

На пыльный, с пятнами крови бетон, с глухим стуком упал небольшой и круглый, тускло блеснувший предмет. Клим нагнулся, поднял, сощурился, всматриваясь.

– Опа! А дай глянуть, чего там? – раздался рядом знакомый голос.

Глава 10

«Вещи тоже живые. Надо только уметь разбудить в них душу».

Габриэль Гарсиа Маркес,

колумбийский писатель, журналист, издатель и политический деятель.

Клим не успел ни удивиться, ни испугаться, только рефлекторно наотмашь махнул прутом и уже потом сообразил, кому этот голос принадлежит.

– Тихо, тихо! Своих не признал? – миролюбиво улыбнулся Егор, выставив руки ладонями вперед и распрямляясь. – Ну, показывай скорее!

Клим шмыгнул носом, уронил арматурину на пол и разжал пальцы. Узкий луч крохотного фонарика заставил на секунду зажмуриться.

На исцарапанной, грязной и окровавленной ладони лежал простенький перстень из серого металла. Тонкий истёршийся обод, массивная неровная площадка, на которой скорее угадывались, чем различались две фигуры в доспехах и шлемах с поднятыми и