Вещегон - Антон Конышев
Клим поднял голову и невольно прищурился. В одно из застеклённых окон на втором этаже яркой точкой лазерного прицела ударил тонкий луч закатного солнца. Стекло полыхнуло и сразу погасло, будто свет включили и выключили.
То ли Клим сам так себя накрутил, то ли передалось ему Фузино предчувствие, а может, чуйка засигналила особо рьяно, но ему и вправду стало немного жутковато. Мрачное, серое и тяжёлое для взгляда, подло брошенное людьми здание насупилось, насторожилось и со смесью опаски и затаённой обиды немо всматривалось в потревоживших его пришельцев. Клим впервые за свою практику физически ощутил грань, отделявшую вещь от превращения в одушевлённого. Тонкую, невидимую и болезненную, как порез от бритвенного лезвия. И встречаться с таким одушевлённым Клим не испытывал ни малейшего желания.
– Так я пойду, пожалуй, гляну, что там да как, – уже не так уверенно сказал Фузя и тут же, устыдившись мимолётного приступа малодушия, с нахальным видом в вразвалочку потрусил к ближайшему проёму.
Клим стянул с головы капюшон, тот ограничивал обзор, а сейчас это было немаловажно,
непроизвольно передёрнул плечами и отправился догонять мопса.
Внутри царил полумрак и какая-то концентрированная промозглость. Сразу захотелось снова натянуть на голову капюшон. Клим осторожно, как казалось ему бесшумно, сделал шаг, другой, третий, вслушиваясь и вглядываясь. По ушам резанул хруст строительного мусора под ногами. Взгляд потерялся в оттенках сумрака. Клим вытер рукой лоб, тот был влажным, и остановился.
Внутренние стены возвести так и не успели, и нутро недостроя представляло собой открытое пространство, пронизанное несущими колоннами, словно тысячелетними, вросшими в землю сталактитами.
– Загадили всё кругом, засранцы, – ворчал Фузя, брезгливо переступая подозрительную на вид кучку, – и воняет.
– Чуешь его? – в полголоса спросил Клим.
– Его – нет. Дерьмо – да. Хотя... Постой-ка, – пёс остановился, оскалился в сторону ближайшей к ним колонны, – кажется, попался.
Всего на секунду, на одну короткую секунду Клим замешкался, примериваясь, с какой стороны удобнее обогнуть препятствие. Но этого времени хватило, чтобы от колонны плавно отделилась невысокая ладная фигура и без замаха и прочих выкрутасов по-простецки от души засадила Климу ногой в пах.
– Йох… – он согнулся пополам, идеально подставившись, и тут же получил другой ногой в голову. В ухе, судя по ощущениям, что-то взорвалось, – …хайды!
Призовой набор «по шарам и в ухо» вызвал лёгкую контузию и вынудил Клима прилечь.
После агрессивного бугая на пустыре и чересчур шустрого мима рискованных заданий Клим не получал. Последнее время одушевлённые ему попадались в основном безобидные, растерянные и какие-то простодушные, что ли. Таких опасаться – себя не уважать. И Клим самым непозволительным образом откровенно расслабился, выходя на очередной заказ, как на рутинную, не предвещающую ничего опасного работу.
Драться, так чтобы не три неловких тычка куда попало, а по-настоящему, всерьёз, до осатанения или полной невменяемости Клим не умел. Пару-тройку потасовок в школе в расчёт и брать не стоило. А дедовщина в его части была настолько уставной и прилизанной, что и дедовщиной-то именовалось исключительно как дань традиции. Так что по-настоящему Клима никто никогда не бил. До этого дня.
– Фузя, фас! – просипел он, силясь встать хотя бы на четвереньки.
– Прямо-таки фас? – саркастически отозвался пёс, но честно постарался ухватить одушевлённого за штанину. Тот без интереса понаблюдал за потугами мопса и резко взмахнул ногой. Ткань треснула, зубы клацнули, Фузя улетел.
Клим, наконец, поднялся, попрыгал на пятках, потрогал распухшее, ритмично долбившееся в череп ухо и куда внимательнее, чем там, на остановке, смотрелся в лицо одушевлённого. Оно было неприятным, это лицо.
Короткий ёжик волос, острые скулы, чуть выпирающий вперёд подбородок и глумливая или просто кривая ухмылка, как приклеенная, сидевшая на тонких губах. Но самое неприятное и даже жутковатое впечатление производили глаза. Чуть прищуренные, кажется, серые, в полутьме не разберёшь, они не выражали ничего, кроме стремления уничтожить врага. Ни ненависти, ни азарта, ни жажды крови. Одно только чистое, незамутнённое стремление убивать.
В другой ситуации Клим сказал бы, что вот именно такой взгляд должен быть у боевых киборгов, чтобы глянул и всем сразу понятно – этот не отступит, не сдастся и не сломается.
Бегите, глупцы!
Климу бежать было никак нельзя. Поэтому, пересилив тянущую боль в паху, он сделал быстрый шаг к одушевленному и приказал…
На самом деле, вместо повелительного «Вещь, в себя!» из груди выскочило сиплое и слабое «Ве…», а уже через секунду Клим заливался слезами, надсадно кашлял и хватал ртом сгустившийся, обжигающий холодом воздух. Хорошо поставленный удар в горло с гарантией заставит задуматься любого оратора.
В довершение одушевлённый все так же неспешно, и не меняясь в лице, обогнул перхающего Клима и не больно, но очень обидно пнул того пониже спины. Клим плюхнулся в кучу строительного мусора, успев в последний момент выбросить вперёд руки и по чистой случайности не раскроив себе голову об острый угол колонны. По поводу торчащей из кучи ржавой в два пальца толщиной арматурины такой уверенности не было. В животе стало тесно, тепло и неспокойно.
– Слезь уже с меня! – Фузя ерзал, кряхтел, ругался, но выкарабкался наружу, разом закрыв для Клима вопрос, не его ли собственные потроха покидают сейчас бренную оболочку. Он с облегчением сделал полный вдох, перекатился на спину и решил, что немного полежит вот так. Совсем недолго, буквально секунд двадцать.
Мопс, похоже, в отдыхе не нуждался.
– Ах ты ж, собака сутулая! – зло рычал он, угрожающе скалясь, брызгая слюной и загребая задней лапой мелкий мусор на бетонном полу. – Шустрый, да? Ща мы поглядим, кто тут шустрый. Ща я тебя на куски рвать буду. Рвать и пережевывать. Пережевывать и выплевывать.
– Не лезь. Я сам, – начал было Клим, но Фузя только пренебрежительно повёл хвостом, сверкнул налитыми кровью глазами и бросился в атаку.
Одушевлённый несущиеся на него семь килограммов взбешённой мопсятины явно недооценил. Фузя же, напротив, учился на ходу и прежних ошибок повторять не собирался. Сходу проскочив у противника между ног, он закрутился волчком, легко уходя от пинков и тычков и при каждом удобном случае с отчётливым хрустом впиваясь зубами в показывающиеся из-под штанин голые лодыжки.