Пленники белых ночей - Ирина Ширяева

– Да, кажется, вспоминаю… Я жил во дворце Белосельских-Белозерских, ваше сиятельство, – подал Костик очередную реплику из-за открытой дверцы шкафа, который стоял аккурат напротив Митиного стола. Таким образом создавалась иллюзия уютного семейного завтрака.

Костик любил обращаться к Мите согласно наследственному титулу. Кажется, скелету это даже льстило. Дескать, пусть не известно, какой семье принадлежал шкаф раньше, но теперь-то точно – княжеской!

Хотя у Митиной семьи от прежней роскоши только один титул и остался. А все потому, что когда-то его отец, блестящий кавалергард, пошел под венец со взбалмошной художницей-авангардисткой. Разумеется, по великой любви и без родительского благословления. За что суровый Митин дед недрогнувшей рукой лишил ослушника наследства. Что и говорить, ближайшие предки по мужской линии отличались крутым нравом и друг друга стоили. Не чета самому Мите – мягкому, вечно во всем сомневающемуся…

Так вот, в результате этой борьбы самолюбий юный князь Митя вырос не в фамильном дворце на Фонтанке, а в пресловутом доходном доме на Гороховой.

– А почему именно дворец Белосельских-Белозерских? – осторожно спросил Митя. – Что именно ты помнишь?

Признаться, проникнуть в мутные Костиковы воспоминания Митю побуждало не только дружеское участие. В этом стремлении был интерес будущего профессионала.

Митя заканчивал первый курс Санкт-Петербургского университета, факультет ПМО (психология мистических объектов). Готовился получить специальность, которую петербургский городской фольклор ехидно окрестил «профайлер бабок-ёжек».

Кстати, довольно безграмотное со стороны фольклора зубоскальство. Бабки-ёжки – это где-то в Подмосковье. Имперская же столица пригрела у себя хтонь в основном западного образца: призраков императоров, двойников писателей, тени авантюристов. Здесь во дворцах все сплошь фантомные дамы обитают: три Белых и одна Пиковая. Даже рожденный в Германии Призрак коммунизма, неприкаянно побродив по Европе, нашел наконец приют именно в Санкт-Петербурге.

Правда, если уж быть совсем точным, то на обширных болотах Петербургской губернии обитает-таки в изобилии деревенская нечисть. Но она имеет в основном финские корни – по принадлежности к местному коренному народу. И хотя Финляндия по-прежнему входит в состав Российской империи, ничего русского в обитателях здешних полей и лесов – разнообразных кехно[1], лиеккио[2], мюлингах[3] и церковных гримах[4] – нет. Редко-редко попадется родная кикимора.

Но вернемся к городскому фольклору, в который прочно вписан дворец Белосельских-Белозерских.

Суть в том, что здание стоит на пересечении Невского проспекта и набережной Фонтанки. А это один из самых знаменитых мистических районов Петербурга, известный как «район двойников».

Между тем Митю феномен двойничества очень сильно интересовал. Со временем студент-магик[5] планировал специализироваться именно на двойниках. Поэтому, если бы история Костика в самом деле оказалась связана с дворцом у Аничкова моста, было бы любопытно вдвойне.

– Ну и что именно ты вспомнил о дворце Белосельских-Белозерских? – поторопил он скелета.

Тот многозначительно повздыхал, выдержал мхатовскую паузу и наконец туманно изрек:

– Интуиция, mon prince…[6]

Митя криво усмехнулся. Что, конечно, не должен был делать будущий профессионал.

Видя его разочарование, Костик торопливо заговорил, словно оправдываясь:

– И потом… Мне кажется, кто-то из… мгм… residents[7] дворца именно так его и называл: дворец Белосельских-Белозерских…

– Ты можешь описать этих жителей дворца? – ухватился Митя. – Как они выглядели? Что именно говорили?

В ответ Костик вновь погрузился в бесконечную паузу.

Митя в два глотка допил уже остывший кофе и кашлянул. Скелет вздрогнул, слегка стукнув костями, и уронил:

– Интуиция…

Так. Спокойно.

Митя вбил информацию в поисковик и повернул ноутбук экраном к Костику.

– Вот, смотри – интерьеры дворца Белосельских-Белозерских. Может быть, что-то узнаешь?

На экране сменяли друг друга роскошные картинки в стиле необарокко: бежевый, в пенной лепнине вестибюль; парадная лестница с атлантами и кариатидами; чопорный дубовый зал-библиотека; столовая и картинная галерея – опять лепнина, хрустальные люстры, живописные потолочные плафоны; зеркальный бальный зал.

– М-м-м? – спросил Митя.

Костик виновато покачал черепом.

– Жаль, что здесь нет фотографий гардеробных, где обычно стоят шкафы, – с досадой заметил Митя.

– Почему ты думаешь, что я мог видеть только гардеробные? – сразу обиделся Костик. – Ты же знаешь, что скелеты выходят из своих шкафов по ночам и гуляют по другим комнатам! Особенно в белые ночи.

Митя улыбнулся: уж ему ли не знать! В нынешний уже наступивший сезон белых ночей Костик был особенно активен. По ночам он выбирался из Митиной крошечной студии и слонялся по коридорам многоэтажки, пугая возвращавшихся под утро из ночного клуба соседей. Впрочем, те считали скелет продолжением банкета и норовили сделать совместное фото.

Может быть, Костик действительно когда-то вот так же бродил по великолепным залам княжеского дворца, залитым призрачным белесым светом белой ночи. А может быть, и нет. Может быть, у скелета просто вдруг проснулась мания величия? Увы, из мутных видений, которые Костик громко называл воспоминаниями, извлечь особо нечего.

Следовало оставить эту бесперспективную тему и переключиться на дела более насущные. А именно на бушующую вовсю весеннюю сессию, в самом эпицентре которой сейчас находился Митя.

В голове и так уже все грозило перемешаться: классификация нечисти, Сампо[8], заклинания-метаморфозы и концепция Петербургского Зазеркалья. Так что Костиковы невнятные претензии на аристократические воспоминания туда уже ну никак не лезли.

И все-таки они зацепили Митю. Вернее, его самолюбие.

Костик – личность солидная, даром что субтильный скелет. Зря болтать не станет. А просто так ничего не грезится, под любыми фантазиями есть реальная основа. Где-то очень глубоко, надо только разглядеть.

Так неужели он эту основу не сумеет вытащить? Ну хотя бы не попытается? Грош ему тогда цена как будущему профайлеру мистических объектов!

Нет, нет, он, конечно же, займется этим, когда сдаст сессию. А сегодня после консультации только пойдет к дворцу Белосельских-Белозерских и посмотрит на него. Просто посмотрит.

Митя не спеша шагал по Невскому от станции метро Гумилёвская в сторону Аничкова моста.

Солнце сияло начищенным пятаком. Такой, говорят, принято класть под пятку, чтобы получить на экзамене пятерку. Надо попробовать, кстати.

Бедные замученные студенты! Даже вид беззаботного солнышка вызывает у них мысли о жестоких экзаменах и безжалостных профессорах.

А все-таки хорошо, что наконец-то солнце! Обычно погожий в Петербурге май в этом году замучил жителей какой-то особенно ехидной слякотью.

Глаза ослепила сияющая витрина модного магазина с весьма однообразным, зато самым ходовым нынче товаром. За стеклом пестрели футболки и худи с вызывающим принтом: на груди и спине вместо ребер, закрывающих легкие, красовались