Не судите ведьму строго - Светлана Калинникова
— Денис Александрович, я ухожу со своей службы, где все налажено и привычно: много работы, мало денег и регулярные взыскания, а ты предлагаешь мне приблизительно то же самое, но с «подвывертом» в сторону колдовства. Стоит ли оно того? Да и нашел я себе уже занятие: спокойнее, по-обывательски теплее.
— Служба безопасности? Знаю-знаю. Жена-то, конечно, довольна будет, место, действительно, отличное. Только ты сам без своего болота сможешь? Я тебе не тороплю, пара дней на раздумье у тебя есть. Ты, наверно, думаешь, почему тебе предлагаю? Чтобы узнать о человеке как о профессионале, нужно не только у руководства характеристику запрашивать, но и с подчиненными пообщаться. И никто о тебе как о бестолковом человеке и некомпетентном сотруднике не отозвался. Неидеальный работник, но честный «пахарь». Думай, майор, а я тебе послезавтра позвоню.
Николай Григорьевич прошелся по карманам и не найдя, сигареты, чертыхнулся. Пришлось встать и достать их из куртки. Он открыл форточку и закурил, разглядывая родной полицейский двор. «Буханка» с очередными алкоголиками только что заехала, и вереница дурно пахнущих и неряшливо одетых мужиков потянулась к входной двери. «Наш контингент», — вздохнул Оболенцев. Но с этим маргинальным элементом было привычно, уверенно, с пяти-десяти минут разговора он мог определить, обманывают его или нет. Допросы, протоколы, суды… есть и другая жизнь.
Из любопытства и он нашел в интернете Магический кодекс и почти полчаса, пока в дверь не вошел дознаватель Лухин, он пролистывал его и сравнивал с родным УПК РФ.
Вечером Николай Григорьевич принял решение согласиться. Жена его, вздохнув, сказала, что уж лучше в магию, чем остаться в полиции. «Я так боялась, что ты передумаешь увольняться, что уж лучше инквизиция. Пенсия твоя при тебе останется, зарплата будет. Проживем. Главное, что работы меньше, и я с сыном тебя дома буду видеть по выходным», — сказала она. Проще ли там работа, Вересов не имел понятия, но жене об этом не сказал.
И вот первое дело, как блин, комом.
Когда он только начал расследование, его не удивило, что Антонова Ирина отказалась от дачи показаний, он относился к этому с пониманием. Не хочет говорить сейчас — заговорит потом. Он и Корнеенко пытались убедить ее, что показания могут помочь ей. Для убедительности объяснили, что такое активно способствование раскрытию преступления. Антонова молчала. Защитник поговорил с ее матерью. Но мать оказалась недалекой, и весь ее разговор с дочерью свелся к призыву: «Покайся, грешница». Напоследок мать бросила дочери фразу, что деньги и ненависть не стоят жизни человека. Ирина просто расхохоталась после этого.
В квартире убитого ничего ценного не пропало, все вещи были на месте. Детские игрушки у него в квартире забыла одна из его подружек. Может, и стоило их установить и опросить, но ему это показалось нецелесообразным. Причиной убийства могла быть ревность с учетом неразборчивости парня в связях, свидетели подтвердили, что к нему ходили девушки нетяжелого поведения. Но весомых аргументов в пользу этой версии не было.
Прямым доказательством вины Антоновой было обнаружение принадлежащих ей частиц ДНК на платке. Все остальное косвенно указывало на нее.
Вересов перезвонил Нистратову, но тот сбросил звонок и отправил сообщение, что идет к нему сам.
Николай Григорьевич работал над новым делом и читал показания свидетеля, допрошенного утром, однако, приход Нистратова исключал любую возможность плодотворного труда. Разговор мог затянуться, а показывать свои наработки обвинителю до составления обвинительного заключения он не хотел. Дело «по-жегловски» он сразу спрятал в сейф.
Нистратов зашел вместе с Витей, который вернулся из офиса «Билайна», забирая ответ на запрос.
— Ну, что товарищи «пинкертоны», мы в полной… красоте! — сказал Нистратов. — наша ведьма-судья разваливает дело. Ребят, все, то о чем мы молчали и боялись говорить, вылезло прямо в процессе рассмотрения.
Витя Соболев живописно выразился, и тяжело вздохнув, достал сотку из кармана и положил ее в банку из-под кофе на сейфе. Это была третья сотня за день. Вересов с прежней службы ввел правило штрафника: матюгнулся — оштрафован. Пока верхний предел был установлен в размере 100 рублей, но Вересов склонялся к мысли, что в воспитательных мерах пересмотрит его в сторону увеличения. Впрочем, вчера он сам выложил двести рублей одной бумажкой.
— У меня денег нет. Я нецензурной бранью не выражаюсь, — заметил обвинитель.
«Жмот», — подумал Вересов.
Нистратов рассказал о том, что во время допроса потерпевших и свидетелей судья делала упор на отношения убитого Антонова и его сестры. Мотивы преступления не понятны, то ли ревность, то ли месть.
— Корыстный мотив, — предположил Витя.
— Деньги в квартире убитого не пропали, и вещи все на месте были, — напомнил Николай Григорьевич, — это не имущественный интерес.
— Вот мы только сейчас над мотивом думаем, а надо было при расследовании!
— Не ваше ли ведомство, товарищ магический прокурор, требовало это элементарное дело поскорее расследовать и направить в Трибунал, потому что судья на пенсию уходит, а нового судьи еще в помине не было! — повысил голос Вересов.
В самом деле! Он и Старшему инквизитору об этом докладывал и пытался до обвинителей «достучаться». Тогда бесполезная попытка договориться о продлении срока расследования его удручала, но себя он успокоил тем, что ответственность несет Старший инквизитор, утверждающий обвинительное заключение.
— Она вызывает эксперта, — продолжил Нистратов, — я сегодня с делом знакомился, в деле подшито ходатайство от защиты о его допросе и направленное уведомление. Хитрят «трибунальские», защита бы и не стала об этом думать, если Антонова молчит как рыба об лед. Это с намека нашей судьи, зуб даю!
Вересов достал коньяк из сейфа, а не нуждавшийся в подсказке Витя достал рюмки из шкафа, начатую шоколадку, несколько кусков черного хлеба и поллитровую банку с домашней консервацией.
Нистратов махнул рукой и вытащил из своего портфеля «краковскую».
— Ну что, — открывая бутылку, сказал Оболенцев, — дальше после допроса эксперта она убедится в наличии третьего лица, и придет к выводу, что Антонова не виновна. У нас вырисовывается «оправдос»! Предлагаю за это выпить.
Тост за оправдательный приговор в устах инквизитора прозвучал мрачно и обреченно. От мысли, что вся работа насмарку, хотелось не просто выпить — напиться. Хотя какая работа, он и пятидесяти процентов того, что планировал, не сделал. Просто позор.
— Не будем торопиться, дальше в игру вступаю я, — хвастливо сообщил Нистратов, — Учите Магический кодекс, господа!