Сердце зимы - Снежана Чехович

Она снова улыбнулась — очаровательной, располагающей улыбкой, и меня пробрал такой ужас, что захотелось сжаться в комок и выкатиться вон. Не понимаю, почему мадам Ришар так на меня подействовала. Она была приятной вежливой женщиной не старше тридцати пяти. Мягкий взгляд, сеточка мимических морщинок в уголках глаз, мелированные курчавые волосы, выбившиеся из небрежного узла на затылке и пушащиеся вокруг головы, — ничто в ней не говорило о привычной мне строгости, жёсткости и даже жестокости.

Мадам Ришар указала кивком головы на раздевалку. Одри, одарив меня ободряющей улыбкой, пошла переодеваться, а я так и осталась стоять у стены, как приклеенная.

— Ты сейчас будто в обморок упадёшь, — шепнул Ронни. — Хочешь, уйдём отсюда?

Я помотала головой.

— Не могу, — так же шёпотом ответила я.

Мадам Ришар тактично сделала вид, что занята своими делами, позволив мне нервно мяться в нерешительности. До начала занятий оставалось ещё минут десять. В ватной тишине, действуя на нервы, щёлкала компьютерная мышь и стучала клавиатура — мадам Ришар что-то печатала. Я набрала в грудь воздуху, очень медленно, как учил школьный психолог, выдохнула и пошла в раздевалку.

Спортивной одежды у меня с собой не было, поэтому я просто сняла худи и скинула с ног кроссовки, оставшись в топе, джинсах и носках. Раздевалка была крохотной и тесной, с мягким зелёным ковролином под ногами. Мрачные, выкрашенные в серый цвет стены будто надвигались и стремились схлопнуться, раздавить меня, Одри и всех тех, кто там находился. Хотелось разрыдаться.

В классе — большом, светлом, со сплошной зеркальной стеной, — оказался дощатый пол. Там, где я училась танцам прежде, он был покрыт балетным линолеумом для амортизации при прыжках. Девочки примерно нашего возраста — от тринадцати до семнадцати, — всего около семи, и трое мальчиков уже разбрелись по углам: кто-то начал разминку, а кто-то залип в телефоне. Нам иметь при себе телефоны в классе запрещалось. У панорамного окна, сквозь которое струился свет раннего вечера, стояло старенькое, видавшее виды пианино, на нём валялись хаотично разбросанные ноты.

Мимо меня, неслышно ступая в своих мягких туфлях, прошла мадам Ришар.

— Это Амара, — сказала она, изящно поведя рукой в мою сторону. Как будто новую фрейлину при дворе представляла. Я обернулась, ища глазами Ронни. Он уселся у порога, устроив свой большой чёрный рюкзак на скрещенных ногах. — Расскажи немного о себе. Ты занималась раньше? Как долго?

— Я из Нью-Йорка, — выдавила я из себя. — Занималась балетом с трёх лет. Потом бросила, и уже два года не танцую.

— Почему бросила? Травма? — Должно быть, что-то такое отразилось на моём лице, что заставило мадам Ришар пояснить: — Я спрашиваю, потому что должна знать о подобных вещах. Вдруг тебе запрещены те или иные виды нагрузок.

Я покачала головой.

— Никаких травм, только лодыжку один раз вывихнула, но это было давно. Запнулась о порог и упала. Ничего серьёзного.

Мадам Ришар с серьёзным видом кивнула. Очевидно, от неё не укрылся мой топорный уход от ответа, но настаивать она не стала. Мне это понравилось.

Звонкий хлопок в ладоши, послуживший ученикам сигналом встать к станку, застал меня врасплох. Я, рефлекторно дёрнувшись, осталась стоять на месте, и лишь когда мадам искоса на меня взглянула, пересекла зал и встала в хвосте. Там, где я училась, нас расставляли у станка в строгом соответствии с успеваемостью, и место по центру нужно было заслужить.

Мадам Ришар воткнула в телефон штекер висящей на стене колонки. Заиграла музыка, и под громкий отрывистый счёт мы начали разминку. В моей прошлой балетной школе, разумеется, и речи не могло быть о том, чтобы заниматься под музыку с телефона. Нам играл на фортепиано аккомпаниатор — безмолвный болванчик, который отупело смотрел в ноты, пока хореографы смешивали нас с грязью.

Я никогда не любила ни разминку, ни, тем более, экзерсис. Повторяющиеся рутинные движения, бьющий по ушам счёт, одно и то же — тошнотворная скука. Но сейчас разминка будто выключила меня и включила заново. Страх отступил, вперёд вышла концентрация: на счёте, на ритме, на чёткости движений. Я понимала, что два года без репетиций — большой срок, но была приятно удивлена тем, что, оказывается, не превратилась за это время в развалину. Конечно, я продолжала заниматься спортом, что позволяло держать тело в тонусе, но это не то же самое, что методично, день за днём по несколько часов кряду, разогревать стопы и корпус, отрабатывать позы рук и ног.

Но тело всё помнило.

Я не заметила, как пролетело время. После занятия, немного остыв, я оделась и обулась, и на выходе снова встретила мадам Ришар. Она общалась с родителями девочек, всё ещё копавшихся в раздевалке.

— Ну как? — спросила она, расслабленно облокотившись о стойку.

— Нормально, — ответила я, и снова взяла Ронни за руку. Я знала, что мама с восторгом встретит моё желание вернуться к танцам, а значит, записаться можно было прямо сейчас, но что-то не давало мне сделать этот последний шаг. Мне снова стало не по себе: наваждение привычной, вбитой в мышцы танцевальной рутины развеялось, и остался только мой страх — жалкий и трепещущий.

— Вот, возьми. — Мадам Ришар протянула через стойку рекламный буклет. — Там есть виды танцев, которые у нас преподают, расписание занятий, стоимость, номер телефона, по которому можно задать вопросы или записаться, а также ссылка на наши соцсети, если захочешь оценить выступления. Я понимаю, что твой уровень достаточно высок для нашей провинциальной школы, — наверное, она хотела сделать комплимент, однако мне от её слов стало как-то тошно, — но поверь: я смогу помочь тебе наверстать упущенные годы. С чего-то ведь нужно начинать продвижение вперёд.

— Спасибо, — сказала я, забирая буклет и пряча его в рюкзак. — До свидания.

Она одарила меня спокойной, полной достоинства улыбкой и отвернулась к другой девочке, подошедшей что-то спросить.

Втроём мы под болтовню донельзя довольной Одри вышли на улицу, где нас дожидалась миссис Карпентер, которая стояла у обочины и курила, держа сигарету в напряжённо выпрямленных, будто сведённых судорогой пальцах. Увидев нас, она бросила сигарету прямо на тротуар и села обратно в машину.

1.