Страна без чудес - Андрей Андреевич Уланов

— В следующий раз не чарку ему нальешь, а в рожу харкнешь, — посоветовал Марко, — я оттуда еще с вечера убрался, а до того Буревому советовал отряд уводить. Так он уперся, дескать, у меня кругом надежные люди, упредят и вообще, ты откуда такой умный⁈ Моих предков тут на двадцать колен.

— Лыцарь, етить его, — скривился Янош, — навидался таких. Предки у него… сам-то усов и на дюйм не отрастил, а в командиры лезет, ровно гнида на лысую макушку. Как же, старая кровь, простеца слушаться никак невмочно. Ладно бы сам сгинул, так и хлопов своих сгубил без толку. А-а, да что там… что сейчас-то надо? Рассвет уже не за горами, а днем-то не все дела делать можно.

— Избавиться от лишнего, — Марко указал на телегу, — ну и послать к «Серым Зайкам», чтобы забрали меня с грузом и попутчиками.

Хуторянин, сделав шаг в сторону, приподнял, наконец, фонарь, окинул взглядом телегу, стоявших рядом конных и снова развернулся к Марко.

— А мой в чем интерес?

— Коняшки, — полуэльф указал на взятых «про запас» лошадей. — Выбирай двух любых.

— Тю-ю-ю, — разочарованно протянул Янош, — больно приметные. Вся округа знает, кто на них ездил.

— И что с того? Не первый день живёшь, борода, не первую и не последнюю приметную лошадь будешь пристраивать.

Хуторянин задумался, а затем неожиданно рассмеялся, низко и хрипло.

— И то верно. Эй, — он развернулся к воротам и снова поднял фонарь повыше, — Миклош, Струсь! Отворяйте дорогим гостям. Да крикните Ядзе, штоб в гостевой домине печь затопили!

— Так она уже, дядько Янош!

Ворота раскрывались медленно, но почти без скрипа — видно, на смазке петель и прочих нужных поверхностей хозяин экономию наводить не пытался. Сам он просто шагнул в сторону, пропуская телегу и всадников.

— Проезжайте, вашмлости, да ставайте прямо посередь двора. Дальше мои уж все покажут, что и как. Лошадок примут, отведут, поклажу с воза… — осекшись, Янош сделал шаг вперед, прищурившись, — Творцова кровь! Никак Ласло⁈

— Он самый, — подтвердил Марко. — Денег тебе должен?

— Творец миловал, — хуторянин очертил святой круг, — я в долг даю с разбором, сам знаешь. Кому и кубышку выверну, а таким вот и снега прошлогоднего ссудить еще три раза подумаю. Ласло-то,покойничек, деньгу брать любил, а отдавать — не очень. Ну и мне тоже из-за пары монет бегать за ним резону не было. — Бородач вновь отшагнул назад, расстегнул верхние петли тулупа и поскреб грудь. — Говорил ему, не доведёт жадность до добра.

— Жадность сама по себе не страшна, — возразил Марко. — Плохо, когда она под руку с глупостью гуляет.

Янош снова захохотал.

* * *

Внутри «гостевого» дома оказалось удивительно тепло, после ночной дороги — почти что жарко. Смолистые запахи хвойной растопки уже вытеснялись характерным запахом березовых поленьев, потрескивавших за чугунной дверцей. Жар от печи будил подвешенные за стропилами пучки трав и кореньев, добавляя от них тонкие струйки аромата.

Избавившись от промерзшей обуви, промокшей верхней одежды, а главное — размотав, наконец, обвязку на голове, я легла на широкую лавку возле окна, закуталась в овчину и почти сразу перестала чувствовать пальцы ног. Не потому, что они отмерзали, наоборот, к ним возвращалось тепло. А еще — покалывание, словно кто-то засыпал в чулки мелкие горячие иголки. Ай! Я испуганно дернулась, но овчина настолько пропахла дымом, что вряд ли в ней могли выжить блохи. Ванну бы… горячую… как в Долине.

Голова тяжелела, но я еще смогла вяло удивиться, что адреналиновый откат в этот раз непривычно слабый. Словно бы кто-то другой меньше часа назад скакал бешеной белкой, вспарывая «когтем» чужие глотки, а Фейри Грин просто наблюдала со стороны хорошо поставленный спектакль с бутафорской кровью. Организм начал привыкать к регулярному боевому стрессу? Хорошо… и плохо.

Потому что нельзя привыкать к чужим смертям. Нельзя привыкать убивать. Нельзя… нельзя попросить у Тома Тайлера его травяной настой! Тома здесь нет и вообще нет… и к этому тоже не получается привыкнуть. Все время подсознательно ждешь: сейчас откроется дверь, и на пороге…

— Снедать готово! Откушайте, вашмлости, чем Творец послал.

Только почувствовав запах, я сообразила — окончательно провалиться в сон мешало чувство голода. И сейчас в большом керамическом горшке на стол поставили ЕДУ! Картошка, мясо, чернослив, сушеные грибы, и даже запах чеснока уже не так пугал. Я с трудом дождалась, пока несколько черпаков наполнят миску, схватила её, едва не зарычав. Отодвинулась на край стола и, почти обжигаясь, заработала ложкой. Горячий пар ударил в лицо, щёки сразу зажгло, нос потёк, язык обожгло, и все это ощущалось как возвращение к жизни.

Аллан сначала пытался изображать джентльмена, с чопорным видом таская ложку к высоко поднятой голове, но быстро сдался, склонился над миской и начал есть так же быстро, как остальные. Клэр утащила себе больше прочих — не только полную миску, но и несколько больших ломтей ржаного хлеба, творожный сыр и холодную колбасу. Для образа щуплого подростка такое обжирательство выглядело чересчур, но я понадеялась, что полуэльфка знает свои возможности.

Последними на стол выставили сразу десяток аляповатых глиняных кружек и большой кувшин. Разливать взялся Марко. Приняв от него кружку, я осторожно принюхалась — мутная жидкость вкусно пахла медом, — сделала большой глоток… и закашлялась, потому что мед развели отнюдь не водой. Недавний холод отступил прочь, теперь из-за напитка и горячей еды с кучей специй мне стало жарко, захотелось немедленно содрать пропотевшую одежду… но даже попытка расстегнуть блузку глубже двух пуговиц напоролась на неодобрительный взгляд Марилены. М-моралистка, блин… она что, думает, я не вижу, как они с Алланом смотрят друг на друга и как держатся за руки⁈

— Спокойствие, подруга! — отобрав у полуэльфа кувшин, Клэр плеснула в мою кружку новую порцию мутной и медово пахнущей жидкости. — Ты же не ревнуешь мисс Нортвуд к мистеру офицерик-с-плаката⁈

— Что⁈ Я⁈ Да я вообще… и с чего бы⁈

— Вот и отлично. Пей!

Забавно, но следующий большой глоток не затуманил голову еще сильнее, а наоборот, сделал все вокруг четким, ясным и отлично различимым.