Сердце зимы - Снежана Чехович

мы расстались. Я ещё удивилась, когда встретила его отца, и тот сказал, что на Рождество не сможет быть с нами, как обычно — уезжает по делам. Подумала: да мне-то уже какое дело до Рождества и до его поездок? А оно вон как. Ну и, короче, слово за слово, и я из любви всей его жизни превратилась в шлюху и суку, которая ему жизнь испортила. Теперь-то я точно её ему испорчу. — Дайана недобро улыбнулась, откладывая использованный ватный тампон и налепляя на рассечённую бровь Ронни пластырь. — Здорово ты его стулом, — обратилась она ко мне. — Жалко, не насмерть. Я бы дала свидетельские показания и сказала, что Дуглас сам на стул головой упал.

— То есть… он сказал, что любит тебя и что хочет снова сойтись? — очень спокойно спросила Одри.

— Да. Ну а дальнейшее ты сама слышала, как он прошёлся по нам обеим. Бревном меня обозвал. — Она фыркнула. — Ничего умнее не придумал. Так ты уже с ним переспать успела?

Одри кивнула.

— Один раз. И до этого мы… ну. В общем. Но он был таким нежным. — Она закрыла лицо руками. — Сказал, что никогда ничего подобного не испытывал. И что вообще впервые в жизни влюбился.

Раздались фортепианные переливы «Танец феи Драже» — это заиграла музыкальная шкатулка, из которой я вынула батарейки. Я резко обернулась, отчего перед глазами заплясали тёмные круги. Астрея не было, но я явственно ощущала его присутствие, чувствовала его аромат.

— Так, — сказал Ронни, — а вот теперь самое время объяснить, какого хрена происходит.

Я молчала — ждала более конкретных вопросов, которые помогли бы мне как-то структурировать свои объяснения. Боялась, что запутаю и тем самым подтвержу свой статус «сумасшедшей». Оптимальнее всего было бы просто показать им то, что я показала Дайане, но… сейчас? В такое время, когда мы все ошарашены, расстроены и сбиты с толку?

Зима не спрашивала моего мнения, не руководствовалась моими желаниями. Она просто наступала — непреклонная и неотвратимая. Нас окутал снежный вихрь, но ветер почти сразу же стих. Одри с громким «Ой!» прижала пальцы к губам. Глаза Ронни расширились, когда он увидел, что вокруг не чердачное пространство, а неф чёрного леса и арка заснеженного розария.

Я не знала, чего от них двоих ожидать. Странно, учитывая, что мне казалось, будто Одри чертовски предсказуема, а с Ронни мы будто бы знакомы всю жизнь. Он всегда был на моей стороне, что бы ни случилось, а случилось за эти месяцы достаточно всего. И всё же… никогда не знаешь, как человек отреагирует на нечто сверхъестественное.

Ронни потёр глаза, поморщившись, когда случайно задел рассечённую бровь, после чего спросил:

— Это реально? Я не сплю и нас никто не траванул наркотой?

— Абсолютно реально, — подтвердила я.

— Какая красота, — выдохнула Одри.

И я всё им рассказала.

Чувство было сродни тому, как если бы я призналась, что убила десять человек — ошеломительное, сметающее своей грандиозностью. Это только в кино так бывает: герой видит призрака и даже на секунду не задумывается о том, что этот призрак значит для его картины мира. В реальности же начинаешь иначе смотреть на жизнь. Я изменилась — перестала быть той Амарой Драйден, что въехала в Эш-Гроув дождливым августовским днём, мечтая только о дозе никотина.

Ронни, будто уловив мои мысли, пошарил по карманам в поисках сигаретной пачки и закурил. Я взяла у него сигарету и закурила тоже. Одри протянула руку и с коротким: «Можно?» взяла себе одну. Со вздохом Дайана полезла в карман и достала электронную сигарету. Могу понять этот ступор, охвативший их. Я сама до сих пор пребывала в некой прострации: всё происходящее казалось нереальным. Мираж, который развеется, стоит мне сделать резкое движение или сказать чрезмерно громкое слово.

— Так кто этот мужик? — спросил, наконец, Ронни.

Он, объятый клубами дыма, прислонился плечом к мраморной статуе скорбного ангела. Я села на припорошенную снегом скамью и взглянула на возвышавшуюся над нами перголу, увитую тёмно-зелёными стеблями. В руках у меня было «Сердце зимы». Я оставила книгу дома, но обнаружила её здесь, обледенелую и присыпанную снежным крошевом — как будто кто-то забыл её на скамье давным-давно, много дней и месяцев назад.

— Не знаю. Он не говорит.

— То есть, — Ронни стряхнул пепел, — может оказаться так, что мы похищены инопланетянами?

Я в недоумении взглянула на него. Уж от кого, а от Ронни инопланетян я не ожидала. В его духе были, скорее, демоны и призраки, учитывая музыку, которую он слушал.

— Нет, ну а что, — сказал он, заметив мой взгляд. Наклонившись, он выхватил книгу у меня из рук и перевернул пару страниц. — Утащили к себе на летающую тарелку, обкололи всякой дрянью или запихали наши мозги в виртуальную реальность.

— Ты смотришь слишком много дурацких фильмов, — ответила я.

— А я думаю, он вампир, — сказала Дайана. — Не пяльтесь на меня, как на идиотку. Он вампир, точно вам говорю. В кино вампиры всегда такие — загадочные мистические красавцы с тёмными волосами и тёмным прошлым.

— Ты смотришь ещё больше дурацких фильмов, чем Ронни, — сказала я.

— А я думаю, — подала голос Одри, — что он бог.

Дайана расхохоталась.

— Вроде били нас троих, а чушь городишь ты!

— Ну а кем он ещё может быть? — ответила Одри.

— Да кем угодно, блин! Хоть оборотнем!

— Оборотней не существует, — сказала я.

— Да ладно! А боги, демоны, вампиры и инопланетяне, значит, существуют? Молодец, Драйден, сто баллов за непревзойдённую логику умозаключений!

— Здесь написано, — перебил её Ронни, — что танцовщиц терзает некое зло. — Он выразительно посмотрел на меня. — Тебе давно стоило избавиться от этой штуки.

— Я пыталась, помнишь? Но она не горит. И не выбрасывается.

— Так давай ещё раз попробуем её сжечь. Или попросим реактивы в клубе химии и растворим в кислоте.

— Нет!

Я вырвала книгу у него из рук, и в тот же миг почувствовала себя одураченной. Что, если на то и был расчёт — на мою глупость, на мой максимализм? И теперь я, как сектантка, которой промыли мозги, буду до последнего защищать книгу, искать в Астрее подтверждение доброты и верить в придуманную любовь, чтобы потом он поубивал всю