Измена, месть, или Вторая попытка Виолки - Тиана Альтер

Тут взгляд зацепился за слабый блик на тумбочке с другой стороны кровати. Золотая рамка. Я медленно обошла широкую кровать и приблизилась. Наклонилась, упёршись руками в колени, чтобы разглядеть получше.

В рамке был семейный портрет, мастерски написанный маслом. На нём светловолосый мальчик сидел на большом стуле и широко улыбался. Женщина с такими же белыми волосами смотрела на него мягко и тепло. А позади них возвышался высокий широкоплечий мужчина, устремивший гордый взгляд вперёд.

— Да это же он! — вырвалось у меня. Мальчишка вылитый Рейнер, только милый и счастливый. — Как из такого малыша вырос… такой вредный засранец?

А мужчина, наверное, отец. Алькор-старший. Лицо показалось знакомым. Точно, глава паладинов.

И женщина будто тоже знакома… но откуда? Алькор, Алькор…

Откуда я знаю её лицо? А не она ли лет пятнадцать назад… нет, сейчас получается около пяти… бросилась со скалы?!

Я отшатнулась от портрета и застыла.

Спасибо, что читаете мою историю. Я только дебютирую на портале, и ваша поддержка для меня невероятно важна ❤️

Буду рада подписке, лайку, комментарию и тому, что добавите книгу в библиотеку.

Элира

Тревожное воспоминание заставило брови нахмуриться. Помню, был ужасный скандал, семья Алькор хотела, чтобы дело замяли, но в итоге правда вскрылась. Тогда я не знала Рейнера, была ещё в младшей Академии и подумать не могла, что он станет моим куратором.

Отчётливо вспомнила, как мы всем потоком обсуждали его громкие слова, насчёт того, что мать была больна, что он осуждает её слабость и то, что не смог её остановить. Рейнер заявил, что, как и отец, отрекается от неё и считает подобное поведение глупым и эгоистичным.

Тогда все разделились на два лагеря, кто-то осуждал его за черствость, но большинство сказали, что так и должен вести себя будущий глава гильдии паладинов. Мол, это хорошие качества для того, кто должен проявлять жёсткость и защищать нас.

Сердце заколотилось, пальцы похолодели. Почему помню это спустя столько лет? Наверное, потому, что меня тогда шокировали его слова и холодное выражение лица на газетных снимках. Но сильнее всего запомнились глаза, в которых было нечто, заставлявшее всё внутри сжиматься в липкий холодный комок. И мне было бесконечно жаль его.

И сейчас жаль. Внутри поднялось неприятное волнение, и в этот момент:

— Ох…

Голос ударил с такой силой, что по коже побежали мурашки, а в животе похолодело. Словно окатили ледяной водой.

«А ты как крыса в любую щель пролезешь? Кто разрешил заходить?» — слова Рейнера громом раскатились в голове.

«Я не хотела! Очень жаль, что так с твоей мамой, соболезную,» — едва успела подумать, как по телу разом прошли ярость и холод. Не мои. Его.

Чужая, всепоглощающая ненависть вломилась в сознание. Сердце заколотилось где-то в горле, бешено и беспомощно.

«Себе соболезнуй! Не всем нравится внимание к себе притягивать. Слезы, сопли на кулак наматывать!»

Меня переполняли его отвращение и злость.

«Не все такие жалкие как ты!» — слова ударили пощёчиной.

«Прости, я зря…» — но он не слушал.

«Пожалеть меня решила? Может особенной себя чувствуешь? Ты буквально на все готова ради внимания, да? Помочь тебе? Я мигом тех отбросов найду! А может, тебя сразу по коридору голой пустить? Там внимания будет завались.»

Я выскочила из спальни, зацепилась за ведро и едва удержалась на ногах. А потом по щекам покатилось предательское тепло.

«Ну иди, опять поплачь, только на этот раз, пусть тебя кто-то другой жалеет. Достала!»

Нет. Только не слезы. Ну не сейчас.

Я с силой провела по лицу тыльной стороной ладони, но слёзы потекли снова. Густые, солёные. Размазывались по коже, залипали на ресницах, заставляя мир расплываться мутными пятнами. В горле стоял тяжёлый ком, мешающий дышать.

Зачем? Зачем я туда полезла?

Было обидно. До тошноты, до дрожи обидно.

— Хватит. Прекрати. Возьми себя в руки, — яростно приказала я себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.

Но слёзы текли сами, а внутри всё сжималось от чужой, липкой ненависти, которую Алькор так щедро выплеснул на меня. Она засасывала, как смола, вынуждая ненавидеть и его, и собственную беспомощность.

Глупо, почти по-детски, я шмыгнула носом, снова вытерла лицо и, поджав губы, рванула прочь. Сбежала вниз по лестнице, почти вслепую нырнула в подземный переход. Брела по нему, не разбирая дороги и, наконец, выбралась наверх.

Кажется, в учебное крыло. Хотелось спрятаться, укрыться хоть где-то.

— Библиотека! Надо в библиотеку, — мысли метались, и, погружённая в них, я не заметила, как налетела на высокую твёрдую фигуру, больно впечатавшись лбом.

Элира

Сначала я почувствовала его запах. Тот самый, терпкий, чуть сладковатый и липкий, будто тянущийся за мной всё то время, что мы были вместе.

Подняла глаза. Взгляд упёрся в идеально выглаженную ткань рубашки. Поверх неё строгая коричневая жилетка и зелёный бархатный лацкан пиджака. Под пальцами ощущалась мягкая, чуть тёплая ворсистая ткань.

Осторожно посмотрела выше. Расстёгнутая верхняя пуговица, ни галстука, ни бабочки. Линия шеи, гладко выбритый подбородок, виски, ещё не тронутые сединой. И, наконец, глаза. Тёмные, внимательные, устремлённые прямо на меня.

Морен.

— Эли, милая, кто тебя обидел? — вкрадчиво произнёс он. — Пойдём в мой кабинет.

Даже слова сказать не успела, как будущий бывший муж подхватил меня под локоть и потащил по коридору. Семенила, едва поспевая за его широким шагом.

Как я могла забыть, что Морен за полгода до экзамена уже считался не просто моим преподавателем, а почти любовником?

Я выдохнула. Нет, мы ещё не спали. Первый раз случился позже, когда я провалила экзамен. Но за полгода до этого мы постоянно общались, что было очень похоже на отношения.

Морен распахнул дверь в кабинет, втолкнул меня внутрь.

Ничего не изменилось. Тот же чёрный кожаный стул, небрежно отодвинутый от массивного деревянного стола. Та же груда бумаг и чашек с застывшим на дне тёмным осадком. И у стены всё тот же диван.

«Всё как раньше», — промелькнуло в голове, но взгляд зацепился за детали. Нет, не совсем. Дерево стола казалось светлее, без привычных потёртостей, а кожа мебели была новой, ещё не успевшей принять форму тела.

Я застыла на пороге, не в силах отвести взгляд от дивана. По спине пробежала судорога отвращения.

С высоко поднятым подбородком я прошла мимо и опустилась в его стул, который неприятно скрипнул подо мной.

Морен, вопросительно выгнув бровь, подошёл и сел на край стола.

На несколько